КАК АВРААМ КОРМИЛ ГОСТЕЙ МОЛОЧНЫМ ВМЕСТЕ С МЯСНЫМ?

Моше-Мордехай Гинзбург

Среди методов изучения и толкования Торы есть такой, который называется пилпул. Это слово однокоренное со словом «пилпел» («перец») и означает острую, «приперченную» дискуссию. Особенность метода – попеременное доказательство правоты различных (иногда диаметрально противоположных, исключающих друг друга) мнений. Однако в процессе настоящего пилпула, не выливающегося в бесплодные схоластические прения, всегда оказывается, что противоположные точки зрения не исключают, а дополняют и обогащают друг друга.

Рассказывается в Торе, что Авраам, принимая пришедших к нему ангелов за обыкновенных путников, постарался принять их как можно лучше и угостить самым вкусным: «И взял масла, и молока, и теленка, которого приготовил, и поставил пред ними» (Брейшис, 18:8). Раши особо отмечает, что «хлеба он не принес». Почему? Потому что Авраам «исполнил всю Тору раньше, чем она была дарована» (Кидушин, 4:14) и в его доме тщательно соблюдали законы ритуальной чистоты, не делая исключений даже для гостей-язычников. С появлением ангелов Сара омолодилась и к ней вернулась способность рожать; выразилось это в том, что внезапно, как раз в тот момент, когда она замешивала тесто для хлеба, у нее начались месячные. В результате тесто оказалось ритуально оскверненным и, согласно правилам дома Авраама, непригодным для угощения путников.

Однако главный вопрос, который возникает здесь и который занимает всех комментаторов Торы, заключается в следующем. Как же Авраам, настолько тщательно исполняющий законы Торы, что даже не подал своим гостям (которых он считал язычниками-бедуинами) ритуально нечистый хлеб, нарушил запрет Торы, накормив их молочным вместе с мясным?!

Радак (рабби Довид Кимхи) объясняет, что, принеся разные виды пищи, Авраам предложил их гостям на выбор: каждый взял то, что хотел. Однако большинство  комментаторов следуют Раши, который предлагает иное объяснение: «То, что приготовил первым, подал первым». То есть молочное Авраам не подал вместе с мясным: приготовление мясного деликатеса («трех языков в горчичном соусе», как подчеркивает Раши) должно было потребовать значительного количества времени, а пока Авраам предложил гостям легкую молочную закуску. Это согласуется и с простым смыслом слов Торы: «И взял масла, и молока <…> и поставил пред ними», а потом – «теленка, которого приготовил».

Правда, тут же возникает другой вопрос. Рамбам постановляет (Мишне Тора, Законы о запрещенных видах пищи, 9:26): «Тому, кто сначала ел творог или молоко, разрешается сразу же после того есть мясо, но он должен сполоснуть руки и очистить рот между творогом и мясом. А чем он очистит рот? Хлебом», – то есть пожевав кусочек хлеба, который, заключает Рамбам, можно проглотить, а можно и выплюнуть. Однако, согласно Раши, как раз хлеба-то Авраам не принес! Получается, что он не предоставил гостям возможности «очистить рот» между молочным и мясным – значит, все-таки заставил их нарушить Алоху?

Можно было бы ответить словами Геморы: «Никогда человек не должен вести иначе, чем принято в том месте, где находится» (Бава мециа, 86б). Как подтверждение этого правила Гемора приводит два примера. Первый: Моше-рабейну, поднявшись на небеса, «хлеба не ел» (Шмойс, 34:28; Дворим, 9:9, 18), а второй пример как раз наш – ангелы, пришедшие к Аврааму, «спустившись на землю, ели хлеб». Значит, там все-таки был хлеб, который они поели между молочным и мясным и «очистили рот», в результате чего стало возможным, согласно закону Торы, есть мясное сразу после молочного?

Что же это был за хлеб и откуда он взялся? Не стоит ломать себе голову и придумывать всевозможные варианты. В Танахе слово «хлеб» является обозначением пищи вообще. Наиболее яркий пример тому – сказанное о пире вавилонского царя Бельшацара (Даниэл, 5:1): «приготовил огромный хлеб» (то есть «устроил огромную трапезу»). Именно так слово «хлеб» объясняет Раши в своем комментарии к Торе. Например, в буквальном смысле: «от Ошера – тучен хлеб его» (Брейшис, 49:20): «съестные продукты, поступающие от колена Ошера, будут тучными». Или в переносном: «приносить хлеб Всесильному Своему» (Ваикро, 21:17, 21, 22; см. также Ваикро, 3:11: «в пищу огню для Б-га»). В последнем случае Раши в подтверждение своего объяснения приводит дополнительные примеры: «Погубим его, подмешав ядовитое растение в его хлеб» (то есть в пищу); «Для веселья готовят хлеб» (то есть устраивают трапезу). Следовательно, «хлеб», о котором говорит Гемора, это все те же «масло, и молоко», и мясо «теленка, которого приготовил» Авраам. А значит, наш вопрос «вернулся на место»!

Правда, возможен еще один ответ. Мишна говорит, что Авраам «исполнял всю Тору» – но, возможно, не многочисленные установления мудрецов Торы? А необходимость «очистить рот» между молочным и мясным относится именно к установлениям «учителей наших».

Однако сказанное в Геморе (Бава мециа, 87а), что «Авраам, праотец наш, ел будничную пищу в ритуальной чистоте», опровергает и это предположение. Большинство ранних кодификаторов Законов Торы (среди которых и Рамбам, и Рамбан) считают, что не существует запрета есть ритуально оскверненную пищу (см. Энциклопедия талмудис, «Хулин»), и если Авраам тем не менее не только не ел сам, но и не давал есть оскверненный хлеб язычникам-бедуинам, значит, точность исполнения им правил кошерности не знала пределов. Поэтому нет сомнения в том, что и все установления учителей наших он исполнял «раньше, чем они были даны».

Однако должен ли он был прилагать столько усилий, чтобы кормить кошерной пищей невежественных язычников?

На этот вопрос отвечает Любавичский Ребе (см. Ликутей сихойс, т. 5, стр. 193). Из того, что Гемора прибавляет к имени Авраама «праотец наш», Ребе делает вывод: столь высокая точность (идур) в исполнении заповедей относилась только к «Аврааму, праотцу нашему» – одному, – следовательно, он вовсе не был обязан давать своим гостям (тем более язычникам-бедуинам, за которых он принял ангелов) непременно ритуально чистую пищу. Тем не менее, раз он сам такую пищу не ел, он никому ее не предлагал, и Ребе объясняет, что и этим Авраам, праотец наш, проявлял величайшую точность в исполнении установлений Торы. А именно – он помогал другим наилучшим образом исполнять их: хотя у самого Авраама не было обязанности кормить своих гостей ритуально чистой пищей, зато у них возникала обязанность есть именно ритуально чистую пищу. Из приведенного Геморой мнения следует, что если кто-нибудь находится в чужом доме, то на то время, пока он там, он обязан разделить все строгости и идуры, принятые в этом доме, даже если сам по себе весьма далек от высокой степени выполнения установлений Торы. Понятно, почему Авраам не дал своим гостям оскверненного хлеба: находясь в его доме, гости должны были проявлять особую осмотрительность и, как сам Авраам, есть обычную, будничную пищу в состоянии ритуальной чистоты.

Но если так, то Авраам не должен был давать своим гостям мясное сразу после молочного, как он не дал им есть оскверненный хлеб!

Любавичский Ребе дает два варианта ответа (см. Ликутей сихойс, т. 6, стр. 150). Первый следует Раши: гости ели мясное не вместе с молочным, а после него. Второй следует Радаку: «тот, кто ел молочное, не ел мясное, а тот, кто ел мясное, – не ел молочное». (А то обстоятельство, что, согласно Раши, Авраам приготовил для троих гостей три языка под горчичным соусом, – так это он сделал для того, чтобы у них был выбор: может быть, все трое захотят есть одно и то же, и не языки, а самого теленка?)

Однако первый ответ тем не менее не вполне согласуется с комментарием Раши: «То, что приготовил первым, подал первым». Подобное мнение оставляет место для предположения, что гости не выждали надлежащего времени между молочным и мясным, а ели второе сразу после первого. Откуда же видно, что они все-таки сделали перерыв между молочным и мясным?..

Также и во втором ответе существует некоторая натянутость. Даже если «тот, кто ел молочное, не ел мясное, а тот, кто ел мясное, – не ел молочное», зачем Авраам с самого начала подал им и молочное, и мясное? Ведь ясно, что гости, пришедшие к нему, не знали законов Торы, – не правильней ли было, вместо того, чтобы «поставить пред ними» два разных вида пищи, сначала спросить, чего каждый из них хочет: мясного или молочного? А затем каждому дать только то, что он попросил. Однако из того, что Авраам предпочел предложить им оба вида пищи, следует, что каждый из них ел и то и другое.

Этот вывод полностью соответствует приведенному выше рассуждению из Геморы: «Никогда человек не должен вести иначе, чем принято в том месте, где находится». В «Тойсфойс» высказывается предположение, что ангелы лишь делали вид, что ели, однако в мидраше «Сейдер Элияу Раба» приводится мнение, что ангелы на самом деле ели, «чтобы почтить Авраама». Невозможно представить себе, чтобы ели они лишь что-то из той пищи, которую он «поставил пред ними»: это было бы выражением не уважения, а, наоборот, пренебрежения!

Поэтому, в свете комментария Раши, следует все-таки сделать вывод, что Авраам подал мясное лишь тогда, когда прошло достаточное количество времени после молочной пищи, дабы разрешено было есть пищу мясную. Как только это время прошло – он без промедления подал им «теленка, которого приготовил».

В свете же комментария Радака можно предположить: Авраам подал своим гостям так много еды, что отказ от чего-то означал, что гость уже насытился и не хочет больше есть. То есть это следовало воспринимать как выражение восхищения гостеприимством Авраама.

по материалам журнала "Лехаим"

Поиск

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Зажигание свечей

 

Ребе не игнорирует тот факт, что современная женщина работает, занимается общественными делами, а не выполняет только домашние обязанности. Ребе принял во внимание все существующие факты, чтобы извлечь из них максимальную выгоду. То есть, Ребе не приказал женщине вернуться домой, как ей подобает, напротив, Ребе требует от женщины использовать все свои силы, например, силу влияния в пользу Торы и заповедей.

Он направил это стремление женщины к равноправию в духовность, воспитание и другие ценности. Ребе потребовал от женщин выйти из дома и распространять свет Торы в своем окружении. И даже если женщина занимается, на первый взгляд, материальными делами, как, например, дизайн одежды, то и там она соблюдает все правила, такие как скромность, и также влияет на других женщин, чтобы и они одевались соответственно. Вместе с этим она растит и воспитывает детей, живущих по законам Торы и соблюдающих заповеди, тем самым выражая свой огромный женский еврейский потенциал.

Важно отметить, что вместе с этим Ребе не отказывается от основных вещей: семьи и скромности. Все, чем занимается женщина для достижения своих целей, должно соответствовать законам скромности в одежде и поведении и, естественно, не должно мешать созданию большой семьи и воспитанию детей.

Ребе с самого начала своего лидерства беспокоился о том, чтобы вся деятельность женщин была организована таким образом, чтобы они смогли еще чему-то научиться и влиять на других женщин. На этих принципах Ребе создал большую женскую организацию «Общество женщин и девушек Хабад», то есть Ребе предвидел появление женских организаций по всему миру, и уже 60 лет назад он создал свою организацию, в которой до сегодняшнего дня с удовольствием состоят тысячи женщин.

Указания Ребе женщинам затрагивают многие сферы. Если мы попробуем перечислить их, то увидим, что это дом, что, в сущности, является главной обязанностью женщины - отношения с мужем, создание семьи, воспитание детей, кашрут, зажигание шабатних свечей, скромность, изучение Торы и т.д. И вне дома - воспитание еврейских детей, помощь ближнему, создание еврейских центров, помощь роженицам и т.д.

Также Ребе выделил специально для женщин письма с просьбами, указаниями, дающими поддержку. Например, ношение парика после замужества, а не платка, установка цдаки на кухне и вложение в нее денег перед началом приготовления пищи и другое.

Одна из причин того, что Ребе уделил так много времени делам женщин, - исключение распространенной ошибки, что якобы иудаизм не очень ценит женщину в духовной сфере (изучение Торы и т.д.). И поэтому при каждой возможности Ребе отмечает, что именно женщины находятся в центре духовной жизни еврейского народа. Начиная с исхода из Египта, который произошел, как написано, благодаря женщинам-праведницам, дарование Торы, о котором говорится, что Моше обратился с Торой сначала к женщине, а потом только к мужчине, а также будущее избавление придет тоже только благодаря женщине, и более того, именно тогда раскроется наивысшая её значимость.

Женщина получила от Ребе полную уверенность, что именно она главная от природы, даже если не получила образования в университете и не сделала карьеру. Ведь это она исполняет главные функции дома и в семье, и в обществе.

Если в мире, к примеру, рождаемость не определяется как наивысшая ценность, то Ребе показал, что это не является умалением достоинства женщины - рожать много детей, а напротив, этим выражается ее особенная сила, которой нет у мужчины. Это и ответственность (и не только физическая!), которую Всевышний дал только женщине! Также и воспитание детей. Все эти моменты определяются как наиболее важные, чем карьера и общественное и экономическое положение. Это вещи, которые, в сущности, продолжают наш путь, чтоб появилось новое поколение. И только в женской власти и силе это совершить.

Ребе действительно верил в женщину, и это не пустые слова. Это было доказано различными указаниями и особенными назначениями, в частностях и в общем, которые Ребе возложил на женщин, потому что действительно ценил и знал, что у женщины есть такие силы, каких нет у мужчины. Назначение, которое было дано женщине, - находиться рядом с мужем в послании Ребе, чтобы открыть центры Хабад в каждой точке мира и помочь евреям во всем.  Ребе  сказал  - "...у хасидов равноправие между женщиной и мужчиной, и в определенных областях женщины преуспеют даже больше мужчин».

Так представлял Ребе современную женщину. Она центр дома, она центр народа и она строит будущее всего нашего народа.


рабанит Яэль Бергман

по материалам сайта  jewishwoman.ru

 

Ребецн Хая Мушка Шнеерсон. Дочь предыдущего, шестого Любавичского Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона (Раяца), она родилась в субботу 25 адара 5661 (1901) года в местечке Бабиновичи, недалеко от столицы хасидизма Хабад — Любавичей. Когда она была еще маленькой девочкой, ее дед, пятый Любавичский Ребе Шолом-Дов-Бер (Рашаб), завел однажды разговор о том, за кого предстоит выдать ее замуж, и сказал: «Стоит подумать о сыне Лейвика» — то есть о Менахеме-Мендле, юном сыне раввина г. Екатеринослава, известного хасида и каббалиста рабби Леви-Ицхака Шнеерсона. Но сватовство осуществилось много позже, в 1924 году, когда Раяц со всей семьей переехал в Ленинград.

Как дочь Любавичского Ребе, ставшего религиозным лидером еврейства в Советской России 1920-х годов, и как невеста его помощника, самоотверженно исполнявшего опаснейшие поручения Раяца и жившего фактически на нелегальном положении, Хая-Мушка также подвергалась постоянной опасности. Она проявляла поразительную силу и твердость духа: известно ее бесстрашное поведение в момент ареста ее отца (15 сивана 1927 года), смелые слова, которые она бросила в лицо «евсеков»[2], предателей еврейского народа, разоблачив их ложь и лицемерие. И она первая запустила процесс, который в конечном счете привел к спасению и осво­бождению ребе Раяца. Когда в их квартире шел обыск, Хая-Мушка стояла у открытого окна и вдруг увидела, что к ней идет жених. Перегнувшись через подоконник, она негромко и выразительно проговорила: «У нас — гости». Менахем-Мендл сразу понял, что это значит, и поспешил в германское посольство. Благодаря этому уже на следующий день утром в европейских газетах появилось сенсационное сообщение: «В Совдепии арестован Любавичский Ребе», и тем самым план тайно арестовать и расправиться с Ребе прежде, чем об этом станет кому-либо известно, был сорван.

Когда смертный приговор Раяцу был заменен на ссылку в Костроме, Хая-Мушка поехала туда с отцом, чтобы заботиться о нем и обеспечивать ему нормальный быт. И она же, узнав о приказе об освобождении Ребе, послала телеграмму в Ленинград с этой доброй вестью.

Когда осенью 1927 года ребе Раяц готовился к отъезду из Советской России, он включил жениха Хаи-Мушки, Менахема-Мендла, в список членов семьи. Это вызвало сопротивление со стороны советских чиновников, и один из них насмешливо сказал Ребе: «Ну, ты-то легко найдешь любого жениха для твоей дочери и за границей!» На что Ребе ответил с чрезвычайной серьезностью: «Нет, такого жениха больше нигде не найти». Он поставил условие: если не выпустят Менахема-Мендла, то и он сам не уедет добровольно. Поскольку советские власти старались как можно скорее отделаться от еврейского религиозного лидера, причинившего им столько неприятностей и внутри страны, и за границей, они согласились на это условие.

Свадьба Менахема-Мендла и Хаи-Мушки состоялась 14 кислева 5689 года (27.11.1928) в Варшаве в помещении любавичской ешивы «Томхей тмимим». Перед началом бракосочетания ребе Раяц провозгласил: «Во время свадебного веселья из Мира Истины приходят души трех поколений отцов жениха и невесты. Так — у всех, но у некоторых больше и еще больше. Сейчас я скажу маамар, чтобы пригласить сюда души всех Рабеим: пусть придут и благословят молодых». И Ребе произнес знаменитый маамар «Леха доди», в который вплетены отрывки маамаров всех глав Хабада, начиная с Алтер Ребе, и с тех пор эти слова повторяют на всех свадьбах хасидов Хабада.

С этого времени жизнь Хаи-Муш­ки оказалась полностью посвящена мужу: она во всем помогала ему, духовно поддерживала и создавала максимально удобные условия для жизни и учебы. Вместе с ним она жила в Берлине, где рабби Менахем-Мендл учился в университете, и бесстрашно отправилась в самое логово нацистского зверя, чтобы получить разрешение на выезд во Францию. Трудности возникли, когда оказалось, что ее девичья фамилия — такая же, как у ее мужа, но ей удалось найти объяснение, которое служащий принял, хоть и очень неохотно. «Когда мы придем в Париж, — пригрозил он, — мы вас еще проверим».

Рабби Менахем-Мендл снова принялся за учебу — теперь уже в парижском Политехническом институте, а ребецн была его надежным тылом. Вместе они бежали в неоккупированную часть вишистской Франции, и только благодаря неизменной поддержке жены рабби Менахему-Мендлу удавалось продолжать самому учить Тору и преподавать ее другим, а также помогать евреям исполнять заповеди Торы даже в экстраординарных условиях войны. Вместе с мужем ребецн прошла через все треволнения, связанные с получением американской визы, и наконец они буквально чудом отплыли на пароходе из пылающей огнем мировой войны Европы.

28 сивана 5701 года (23.06.1941) Менахем-Мендл и Хая-Мушка Шнеерсон сошли на американскую землю, здесь и начался новый этап их жизни. Ребе Раяц возложил на своего зятя огромные полномочия по руководству рядом хабадских учреждений. Р. Менахем-Мендл отвечал за все, что касалось образования и воспитания юношества и в особенности издания книг по хасидизму. А 10 швата 5711 года (17.01.1951), ровно через год после кончины тестя, ребе Раяца, рабби Менахем-Мендл принял на себя руководство движением Хабад и стал седьмым Любавичским Ребе. Жизнь ребецн Хаи-Мушки, соответственно, обрела новый смысл. И в этой роли она осталась неизменной в своей преданности мужу, любви к нему и действенной поддержке во всех его начинаниях и свершениях. Супруга самого известного руководителя еврейского народа в последних поколениях, она всегда оставалась в тени, неузнанной и незнакомой подавляющему большинству людей.

Мы в социальных сетях