Законы и обычаи седьмого дня праздника Песах

Евгений Левин

Согласно Торе, не только первый, но и седьмой день Песаха, Швии шель Песах (а в странах диаспоры и восьмой, Ахарон шель Песах), считается праздником, и в этот день действенны все запреты на работу в праздничные дни: «В первый месяц, в четырнадцатый день месяца вечером Песах Г‑споду; и в пятнадцатый день того же месяца праздник мацы Г‑споду; семь дней ешьте мацу, в седьмой день также священное собрание; никакой работы не делайте» (Ваикра, 23:5-8). Правда, этот день считается словно завершением всего праздничного недельного цикла Песаха и не рассматривается как отдельный праздник. Поэтому, совершая освящение праздника, кидуш, мы не произносим в Швии шель Песах благословение, выражающее благодарность за то, что нам удалось дожить до очередного праздника, Шеэхияну («Благословен Ты, Г‑сподь, наш Б‑г, Царь вселенной, Который дал нам жизнь, и поддерживал нас, и привел нас к этому времени»). Как и все еврейские торжественные даты и памятные дни, последний день праздника Песах с течением времени «оброс» интересными обычаями, придающими этому дню особенный, неповторимый колорит.

Согласно Торе, именно на седьмой день Песаха евреи прошли по дну расступившегося перед ними моря, а затем стали свидетелями того, как его волны поглотили бросившееся в погоню египетское войско во главе с фараоном. Поэтому во всех синагогах мира в этот праздник читают в свитке Торы главы из книги Шмот, повествующие об этом чуде, а также Песнь Моря (Шират а-Ям) – благодарственный гимн, исполненный евреями при виде чудесной гибели вражеской армии (Шмот, 14:21-15:19). В соответствии с традицией, принятой в ашкеназских общинах, этот отрывок слушают стоя (Шульхан арух а-Рав, 144:1).

Как известно, в наше время Шират а-Ям составляет также часть ежедневной утренней литургии – ее читают в конце Псалмов восхваления (Псукей де-зимра), предваряющих чтение молитвы Шма и сопровождающих ее благословений. Этот обычай возник в Земле Израиля (Махзор Витри, симан 265) и постепенно стал повсеместным, вытеснив вавилонский обычай, в соответствии с которым эту Песнь читали только в субботы и праздники.

Совсем недавно, в первой половине прошлого века, в доме известного иерусалимского раввина рава Яакова-Моше Харлапа (1883–1951) возник обычай, впоследствии распространившийся во многих общинах Израиля и диаспоры, читать Шират а-Ям в ночь Швии шель Песах. В этот день в доме раввина в квартале Шаарей Хесед собирались сотни евреев, принадлежавших к самым разным течениям – хасиды различных дворов, митнагеды, религиозные сионисты. Рав Харлап обращался к собравшимся со словами Торы, которые то и дело прерывались хоровым пением. Ровно в полночь раввин облачался в белый китл, вставал и начинал читать Песнь Моря, которую исполнял на особый мотив. Собравшиеся повторяли за ним, стих за стихом. Закончив чтение, рав Харлап произносил отрывок Мелех Рахаман (Царь милосердный), после чего все присутствующие вместе с раввином пускались в пляс.

По словам Хафец Хаима (Мишна Брура), Шират а-Ям следует произносить радостно и весело, представляя себя свидетелем того, как расступились воды моря. Согласно каббалистической традиции, тому, кто произносит эту Песнь с радостью, прощаются многие грехи.

В Хабаде и некоторых сефардских общинах в ночь Швии шель Песах принято не спать, проводя время в молитве и изучении Торы (Шульхан арух а-Рав, 144:2). Этот обычай связан с тем, что во время Исхода евреи также провели эту ночь без сна, поскольку переходили расступившееся перед ними Красное море: «И простер Моше руку свою на море, и гнал Г-сподь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону» (Шмот, 14:21-22). Встречать рассвет в эту ночь у хасидов Хабада принято танцами и пением, при этом на пол, под ноги танцующим выливали ведро воды, и танцы продолжались до тех пор, пока она не высыхала.

В некоторых общинах существовали интересные обычаи, возникшие в память о переходе через Красное море. Например, у гурских хасидов в этот день было принято собираться в синагогах, где они танцевали и пили после праздничной вечерней молитвы. После этого на пол выливали несколько ведер воды, хасиды приподнимали полы своих длинных одежд и начинали «пересекать море», называя при этом города, расположенные между их местечком и Гурой-Кальварией, где в те времена находилась резиденция Гурского ребе. Завершив переход и «достигнув Гуры», собравшиеся торжественно выпивали еще стаканчик, благодаря Всевышнего за то, что достигли цели.

Похожие обычаи существовали и в других общинах, о чем сообщал в своих воспоминаниях о галицийском местечке Рейша писатель Герман Ледер (1890–1973):

В нашем местечке были евреи, особенно ревностно исполнявшие какую-либо заповедь. Одним из них был реб Эфраим по прозвищу Цибеле (Луковка). Он был очень благочестивым человеком, и все время проводил в молитве и учебе.

Когда наступал седьмой день Песаха, все местечко только и говорило, что о Цибеле, так как в эту ночь он устраивал жене и детям переход через море. Поскольку в его доме моря не было, он <...> опрокидывал бочку, стоявшую у входа, и заливал водой всю комнату. Затем он брал домочадцев и «пересекал море», проходя комнату из конца в конец. Множество народу специально приходило, чтобы посмотреть это представление.

Иерусалимские хасиды из движения «Тольдот Аарон», обосновавшиеся в квартале Меа Шеарим, также изображали в седьмой день Песаха переход через Красное море, однако обходились при этом без воды. В этот день ребе, олицетворяющий народ Израиля, медленно проходил через расступавшуюся перед ним толпу хасидов, изображавших море.

Все обычаи, о которых шла речь до сих пор, так или иначе были связаны с переходом через Красное море во время Исхода, то есть с прошлым. Однако в XVIII веке основатель хасидского движения рав Исраэль Бааль-Шем-Тов ввел новый обычай, символизирующий будущее, – устраивать в последний день Песаха не две трапезы, как во все остальные праздники, а три. Эту третью трапезу он назвал «сеудат Машиах», «трапеза Машиаха». Во времена Бешта главным блюдом на этой трапезе была маца. Однако в 1906 году пятый Любавичский Ребе, рабби Шолом-Дов-Бер Шнеерсон (Рашаб) постановил, что во время этой трапезы следует также выпивать не менее четырех бокалов вина, подобно тому, как это происходит во время пасхального седера.

По мнению отдельных исследователей, корни этого обычая следует искать в отрывке из книг пророков, который читают после публичного чтения свитка Торы, в афтаре праздника – фрагменте из книги пророка Йешаяу (10:32-12:6), где приводится одно из самых известных описаний грядущих мессианских времен: «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ве́дением Г‑спода, как воды наполняют море» (Йешаяу, 11:7-9).

Однако возможно и другое объяснение. В Песах, как известно, мы празднуем избавление от египетского рабства. Согласно Талмуду (Рош а-Шана, 11а), окончательное Избавление также произойдет в месяце нисан. Поэтому вполне логично, начав Песах трапезой, во время которой рассказывают об Исходе («На нас лежит обязанность рассказывать об Исходе из Египта, и кто больше расскажет, тому хвала»), закончить этот праздник другой трапезой, посвященной грядущему избавлению. Тем самым весь семидневный весенний праздник превращается в своего рода мост, связывающий память о прошлом с надеждой на будущее.

Будем уповать на то, что эти надежды исполнятся «вскорости, в наши дни». И что следующий Песах все евреи отпразднуют уже в отстроенном Иерусалиме.

 

пом материалам журнала "Лехаим"

Поиск

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Зажигание свечей

 

Ребе не игнорирует тот факт, что современная женщина работает, занимается общественными делами, а не выполняет только домашние обязанности. Ребе принял во внимание все существующие факты, чтобы извлечь из них максимальную выгоду. То есть, Ребе не приказал женщине вернуться домой, как ей подобает, напротив, Ребе требует от женщины использовать все свои силы, например, силу влияния в пользу Торы и заповедей.

Он направил это стремление женщины к равноправию в духовность, воспитание и другие ценности. Ребе потребовал от женщин выйти из дома и распространять свет Торы в своем окружении. И даже если женщина занимается, на первый взгляд, материальными делами, как, например, дизайн одежды, то и там она соблюдает все правила, такие как скромность, и также влияет на других женщин, чтобы и они одевались соответственно. Вместе с этим она растит и воспитывает детей, живущих по законам Торы и соблюдающих заповеди, тем самым выражая свой огромный женский еврейский потенциал.

Важно отметить, что вместе с этим Ребе не отказывается от основных вещей: семьи и скромности. Все, чем занимается женщина для достижения своих целей, должно соответствовать законам скромности в одежде и поведении и, естественно, не должно мешать созданию большой семьи и воспитанию детей.

Ребе с самого начала своего лидерства беспокоился о том, чтобы вся деятельность женщин была организована таким образом, чтобы они смогли еще чему-то научиться и влиять на других женщин. На этих принципах Ребе создал большую женскую организацию «Общество женщин и девушек Хабад», то есть Ребе предвидел появление женских организаций по всему миру, и уже 60 лет назад он создал свою организацию, в которой до сегодняшнего дня с удовольствием состоят тысячи женщин.

Указания Ребе женщинам затрагивают многие сферы. Если мы попробуем перечислить их, то увидим, что это дом, что, в сущности, является главной обязанностью женщины - отношения с мужем, создание семьи, воспитание детей, кашрут, зажигание шабатних свечей, скромность, изучение Торы и т.д. И вне дома - воспитание еврейских детей, помощь ближнему, создание еврейских центров, помощь роженицам и т.д.

Также Ребе выделил специально для женщин письма с просьбами, указаниями, дающими поддержку. Например, ношение парика после замужества, а не платка, установка цдаки на кухне и вложение в нее денег перед началом приготовления пищи и другое.

Одна из причин того, что Ребе уделил так много времени делам женщин, - исключение распространенной ошибки, что якобы иудаизм не очень ценит женщину в духовной сфере (изучение Торы и т.д.). И поэтому при каждой возможности Ребе отмечает, что именно женщины находятся в центре духовной жизни еврейского народа. Начиная с исхода из Египта, который произошел, как написано, благодаря женщинам-праведницам, дарование Торы, о котором говорится, что Моше обратился с Торой сначала к женщине, а потом только к мужчине, а также будущее избавление придет тоже только благодаря женщине, и более того, именно тогда раскроется наивысшая её значимость.

Женщина получила от Ребе полную уверенность, что именно она главная от природы, даже если не получила образования в университете и не сделала карьеру. Ведь это она исполняет главные функции дома и в семье, и в обществе.

Если в мире, к примеру, рождаемость не определяется как наивысшая ценность, то Ребе показал, что это не является умалением достоинства женщины - рожать много детей, а напротив, этим выражается ее особенная сила, которой нет у мужчины. Это и ответственность (и не только физическая!), которую Всевышний дал только женщине! Также и воспитание детей. Все эти моменты определяются как наиболее важные, чем карьера и общественное и экономическое положение. Это вещи, которые, в сущности, продолжают наш путь, чтоб появилось новое поколение. И только в женской власти и силе это совершить.

Ребе действительно верил в женщину, и это не пустые слова. Это было доказано различными указаниями и особенными назначениями, в частностях и в общем, которые Ребе возложил на женщин, потому что действительно ценил и знал, что у женщины есть такие силы, каких нет у мужчины. Назначение, которое было дано женщине, - находиться рядом с мужем в послании Ребе, чтобы открыть центры Хабад в каждой точке мира и помочь евреям во всем.  Ребе  сказал  - "...у хасидов равноправие между женщиной и мужчиной, и в определенных областях женщины преуспеют даже больше мужчин».

Так представлял Ребе современную женщину. Она центр дома, она центр народа и она строит будущее всего нашего народа.


рабанит Яэль Бергман

по материалам сайта  jewishwoman.ru

 

Ребецн Хая Мушка Шнеерсон. Дочь предыдущего, шестого Любавичского Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона (Раяца), она родилась в субботу 25 адара 5661 (1901) года в местечке Бабиновичи, недалеко от столицы хасидизма Хабад — Любавичей. Когда она была еще маленькой девочкой, ее дед, пятый Любавичский Ребе Шолом-Дов-Бер (Рашаб), завел однажды разговор о том, за кого предстоит выдать ее замуж, и сказал: «Стоит подумать о сыне Лейвика» — то есть о Менахеме-Мендле, юном сыне раввина г. Екатеринослава, известного хасида и каббалиста рабби Леви-Ицхака Шнеерсона. Но сватовство осуществилось много позже, в 1924 году, когда Раяц со всей семьей переехал в Ленинград.

Как дочь Любавичского Ребе, ставшего религиозным лидером еврейства в Советской России 1920-х годов, и как невеста его помощника, самоотверженно исполнявшего опаснейшие поручения Раяца и жившего фактически на нелегальном положении, Хая-Мушка также подвергалась постоянной опасности. Она проявляла поразительную силу и твердость духа: известно ее бесстрашное поведение в момент ареста ее отца (15 сивана 1927 года), смелые слова, которые она бросила в лицо «евсеков»[2], предателей еврейского народа, разоблачив их ложь и лицемерие. И она первая запустила процесс, который в конечном счете привел к спасению и осво­бождению ребе Раяца. Когда в их квартире шел обыск, Хая-Мушка стояла у открытого окна и вдруг увидела, что к ней идет жених. Перегнувшись через подоконник, она негромко и выразительно проговорила: «У нас — гости». Менахем-Мендл сразу понял, что это значит, и поспешил в германское посольство. Благодаря этому уже на следующий день утром в европейских газетах появилось сенсационное сообщение: «В Совдепии арестован Любавичский Ребе», и тем самым план тайно арестовать и расправиться с Ребе прежде, чем об этом станет кому-либо известно, был сорван.

Когда смертный приговор Раяцу был заменен на ссылку в Костроме, Хая-Мушка поехала туда с отцом, чтобы заботиться о нем и обеспечивать ему нормальный быт. И она же, узнав о приказе об освобождении Ребе, послала телеграмму в Ленинград с этой доброй вестью.

Когда осенью 1927 года ребе Раяц готовился к отъезду из Советской России, он включил жениха Хаи-Мушки, Менахема-Мендла, в список членов семьи. Это вызвало сопротивление со стороны советских чиновников, и один из них насмешливо сказал Ребе: «Ну, ты-то легко найдешь любого жениха для твоей дочери и за границей!» На что Ребе ответил с чрезвычайной серьезностью: «Нет, такого жениха больше нигде не найти». Он поставил условие: если не выпустят Менахема-Мендла, то и он сам не уедет добровольно. Поскольку советские власти старались как можно скорее отделаться от еврейского религиозного лидера, причинившего им столько неприятностей и внутри страны, и за границей, они согласились на это условие.

Свадьба Менахема-Мендла и Хаи-Мушки состоялась 14 кислева 5689 года (27.11.1928) в Варшаве в помещении любавичской ешивы «Томхей тмимим». Перед началом бракосочетания ребе Раяц провозгласил: «Во время свадебного веселья из Мира Истины приходят души трех поколений отцов жениха и невесты. Так — у всех, но у некоторых больше и еще больше. Сейчас я скажу маамар, чтобы пригласить сюда души всех Рабеим: пусть придут и благословят молодых». И Ребе произнес знаменитый маамар «Леха доди», в который вплетены отрывки маамаров всех глав Хабада, начиная с Алтер Ребе, и с тех пор эти слова повторяют на всех свадьбах хасидов Хабада.

С этого времени жизнь Хаи-Муш­ки оказалась полностью посвящена мужу: она во всем помогала ему, духовно поддерживала и создавала максимально удобные условия для жизни и учебы. Вместе с ним она жила в Берлине, где рабби Менахем-Мендл учился в университете, и бесстрашно отправилась в самое логово нацистского зверя, чтобы получить разрешение на выезд во Францию. Трудности возникли, когда оказалось, что ее девичья фамилия — такая же, как у ее мужа, но ей удалось найти объяснение, которое служащий принял, хоть и очень неохотно. «Когда мы придем в Париж, — пригрозил он, — мы вас еще проверим».

Рабби Менахем-Мендл снова принялся за учебу — теперь уже в парижском Политехническом институте, а ребецн была его надежным тылом. Вместе они бежали в неоккупированную часть вишистской Франции, и только благодаря неизменной поддержке жены рабби Менахему-Мендлу удавалось продолжать самому учить Тору и преподавать ее другим, а также помогать евреям исполнять заповеди Торы даже в экстраординарных условиях войны. Вместе с мужем ребецн прошла через все треволнения, связанные с получением американской визы, и наконец они буквально чудом отплыли на пароходе из пылающей огнем мировой войны Европы.

28 сивана 5701 года (23.06.1941) Менахем-Мендл и Хая-Мушка Шнеерсон сошли на американскую землю, здесь и начался новый этап их жизни. Ребе Раяц возложил на своего зятя огромные полномочия по руководству рядом хабадских учреждений. Р. Менахем-Мендл отвечал за все, что касалось образования и воспитания юношества и в особенности издания книг по хасидизму. А 10 швата 5711 года (17.01.1951), ровно через год после кончины тестя, ребе Раяца, рабби Менахем-Мендл принял на себя руководство движением Хабад и стал седьмым Любавичским Ребе. Жизнь ребецн Хаи-Мушки, соответственно, обрела новый смысл. И в этой роли она осталась неизменной в своей преданности мужу, любви к нему и действенной поддержке во всех его начинаниях и свершениях. Супруга самого известного руководителя еврейского народа в последних поколениях, она всегда оставалась в тени, неузнанной и незнакомой подавляющему большинству людей.

Мы в социальных сетях