Собака в еврейском доме

Александр Элькин

В романе «Вот идет мессия!» Дина Рубина описала свою абсорбцию в одном израильском религиозном поселении. Среди прочего она неоднократно упоминает о том, что ее соседи весьма неодобрительно относились к тому, что в их доме живет собака.
С подобным отношением к домашним животным доводилось сталкиваться и автору этих строк. С детства я слышал от бабушки о том, что домашним животным в еврейском доме не место. Присутствие таковых либо категорически осуждалось, либо оправдывалось наличием воров (в случае собаки) или мышей (в случае с кошкой). Тем не менее собаку я тогда завел, и зачастую ее существование использовалось в спорах как аргумент, подтверждающий мою религиозную непоследовательность.

Став отцом семейства, я отказал своим детям в праве на собаку, несмотря на их многочисленные просьбы. К тому времени у меня уже было представление о принятых нормах религиозной жизни, и я пересмотрел свои взгляды на допустимость содержания домашних животных. Но, однако, для многих из нас вопрос о допустимости собаки или кошки в доме остается актуальным, да и во многих ситуациях, постфактум, следует руководствоваться не сложившимися традициями, а требованием закона, алахи.

Как свидетельствуют многочисленные респонсы, для ашкеназских евреев содержание домашних животных, прежде всего собак, было общепринятой практикой в течение многих столетий. Соответственно, раввины неоднократно обсуждали, насколько она желательна и дозволена.

«Собачий вопрос» многократно обсуждается уже в Талмуде. Некоторые мудрецы действительно категорически полагали, что этим животным не место в еврейском доме. Так, рабби Элиэзер Великий говорил, что тот, кто держит в доме собаку, подобен тому, кто держит дома свинью (Бава кама, 83a). Однако большинство мудрецов придерживались менее радикальных воззрений, разрешая, с соблюдением определенных условий, держать в своих жилищах собак. Так, «Бава кама» (79б) разрешает «держать собаку на крепкой привязи». Рабби Натан (там же, 15б) считал, что запрещено держать исключительно «злую собаку», поскольку тот, кто поступает подобным образом, нарушает заповедь Торы: «Когда будешь строить новый дом, сделай ограждения на твоей кровле, чтобы не пролилась кровь в твоем доме, если кто‑нибудь упадет с нее» (Дварим, 22:8). Логика сравнения понятна: собак декоративных пород тогда не было, а держать в доме потенциально опасное животное неосмотрительно и заведомо приведет к беде, рано или поздно. Кроме того, некоторые мудрецы (Бава кама, 83a) провозгласили проклятие каждому, кто держит собак, — причем, похоже, имели в виду любых собак. Тем не менее рабби Ишмаэль разрешил держать дома собак породы кофри, не представляющей опасности для людей, поскольку они отпугивают воров (Бава кама, 80a).

Великий законодатель Рамбам (Законы денежных ущербов, 5:9) постановил, что запрещено держать любую собаку кроме как вне дома, на привязи, «поскольку собаки часто наносят серьезный урон». Видимо, Рамбам полагал, что мнение р. Ишмаэля противоречит мнению всех остальных мудрецов Талмуда (Бава кама, 79б и 83a). В соответствии с этим подходом, р. Ишмаэль был единственным, кто разрешал держать собак кофри в виде исключения, а остальные мудрецы с ним не согласились.

Тем не менее подавляющее большинство средневековых авторитетов — р. Моше из Куси, р. Элиэзер из Меца, р. Меир из Ротенбурга и р. Яаков бен Ашер (Тур) и другие — в своих постановлениях не следовали мнению Рамбама и утверждали, что талмудический запрет распространяется исключительно на злых, агрессивных собак. С этим мнением согласился и р. Йосеф Каро, автор «Шульхан арух» (разд. «Хошен мишпат», 409:3), а также большинство авторитетов последующих поколений. Хотя, как водится, и среди них нашелся несогласный. Таким раввином, категорически запрещавшим держать в доме любых собак без служебных функций, был р. Яаков Эмден (Шеэлат Явец, 17), который ввел дополнительные ограничения. Он писал, что собаку можно держать только для выгоды или для защиты. Однако он категорически возражал против собак в качестве домашних питомцев, поскольку это, во‑первых, является пустой тратой времени, а во‑вторых, есть имитация «поведения необрезанных». Впрочем, р. Эмден не приводит никаких источников в защиту своей позиции и находится с ней в явном меньшинстве.

Поскольку содержание в доме злых собак запрещено практически всеми раввинами без исключения, необходимо выяснить, прежде всего, какую собаку считать «злой». Раши, объясняя, почему Талмуд запрещает держать собак иначе чем на привязи, пишет, что «она кусает и/или лает, из‑за чего у беременных случается выкидыш». Слова Раши можно понять двояко:

1) «злая собака» — это собака, которая лает и кусает;

2) она или лает, или кусает.

Р. Шломо Лурия (Ям шель Шломо к Бава кама, 7:45) склоняется ко второму варианту, предполагая, что собака считается «злой», даже если она не кусает, а только лает. Этот вывод он сделал на основании того, что Талмуд (Бава кама, 83a), приводит два случая, когда у женщины, испугавшейся собаки, случился выкидыш. Поэтому, по мнению р. Лурии, единственной собакой, которую можно держать дома, является та самая кофри, о которой особо говорил р. Ишмаэль. Впрочем, р. Лурия распространил свой запрет только на «богобоязненных» и закончил обсуждение данного вопроса следующими словами: «Мы должны простить тех евреев (держащих собак, которые лают, но не кусают), однако заслуживает похвалы тот, кто осторожен [и держит только собак кофри], и да пребудет на нем благословение».

Из этих слов р. Лурии мы можем сделать вывод, что евреи, которые держат лающих собак, поступают не слишком хорошо, однако все‑таки не нарушают закон. Схожее мнение мы находим в «Шульхан арух а‑Рав» р. Шнеура‑Залмана из Ляд (Законы заботы о физическом и душевном здоровье, 3). Как писал первый глава Хабада, евреи часто держат собак, которые лают, но не кусают, и многие раввины одобряли эту практику, считая «злыми» только тех собак, которые кусают. Однако, согласно р. Шнеуру‑Залману, большинство алахических авторитетов не согласны с этим мнением и утверждают, что собака считается «злой», даже если она только лает. Поэтому он постановил, что «богобоязненные евреи должны держать лающих собак на цепи все то время, что люди бодрствуют, даже если собака только лает, но не кусает».

Р. Хаим бен Исраэль Бенвенисте в книге «Кнесет а‑гдола» (409:4) указывал, что подавляющее большинство евреев не приняли «жесткую линию» «Ям шель Шломо». Он писал, что держать собак, которые лают, но не кусают, — повсеместный обычай. Впрочем, сам р. Бенвенисте считал эту практику неверной и полагал, что, если кто‑либо желает держать собаку, он должен добиться не только того, чтобы она не кусала, но и того, чтобы своим лаем не пугала людей. Если же кому‑то абсолютно необходимо иметь служебную или бойцовую собаку (например, для самозащиты), он должен следить за тем, чтобы она была крепко привязана все то время, когда может причинить вред, покусав или облаяв.

Сказанное о собаках касается также и других животных. «Шульхан арух» (Хошен мишпат, 261:1) постановляет, что можно убить злую кошку, которая оцарапала ребенка. То есть и в этом случае правило касается лишь «злого» животного.

В рамках небольшой статьи невозможно обсудить все проблемы, связанные с содержанием домашних питомцев. Однако общий вывод можно сделать уже сейчас: согласно подавляющему большинству мнений, еврей, при соблюдении определенных условий, имеет полное право держать дома полезных животных. Разумеется, при этом ему то и дело придется сталкиваться с различными алахическими проблемами. Но есть ли область жизнедеятельности, где ситуация была бы принципиально другой?

по материалам журнала "Лехаим"

Поиск

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Зажигание свечей

 

Ребе не игнорирует тот факт, что современная женщина работает, занимается общественными делами, а не выполняет только домашние обязанности. Ребе принял во внимание все существующие факты, чтобы извлечь из них максимальную выгоду. То есть, Ребе не приказал женщине вернуться домой, как ей подобает, напротив, Ребе требует от женщины использовать все свои силы, например, силу влияния в пользу Торы и заповедей.

Он направил это стремление женщины к равноправию в духовность, воспитание и другие ценности. Ребе потребовал от женщин выйти из дома и распространять свет Торы в своем окружении. И даже если женщина занимается, на первый взгляд, материальными делами, как, например, дизайн одежды, то и там она соблюдает все правила, такие как скромность, и также влияет на других женщин, чтобы и они одевались соответственно. Вместе с этим она растит и воспитывает детей, живущих по законам Торы и соблюдающих заповеди, тем самым выражая свой огромный женский еврейский потенциал.

Важно отметить, что вместе с этим Ребе не отказывается от основных вещей: семьи и скромности. Все, чем занимается женщина для достижения своих целей, должно соответствовать законам скромности в одежде и поведении и, естественно, не должно мешать созданию большой семьи и воспитанию детей.

Ребе с самого начала своего лидерства беспокоился о том, чтобы вся деятельность женщин была организована таким образом, чтобы они смогли еще чему-то научиться и влиять на других женщин. На этих принципах Ребе создал большую женскую организацию «Общество женщин и девушек Хабад», то есть Ребе предвидел появление женских организаций по всему миру, и уже 60 лет назад он создал свою организацию, в которой до сегодняшнего дня с удовольствием состоят тысячи женщин.

Указания Ребе женщинам затрагивают многие сферы. Если мы попробуем перечислить их, то увидим, что это дом, что, в сущности, является главной обязанностью женщины - отношения с мужем, создание семьи, воспитание детей, кашрут, зажигание шабатних свечей, скромность, изучение Торы и т.д. И вне дома - воспитание еврейских детей, помощь ближнему, создание еврейских центров, помощь роженицам и т.д.

Также Ребе выделил специально для женщин письма с просьбами, указаниями, дающими поддержку. Например, ношение парика после замужества, а не платка, установка цдаки на кухне и вложение в нее денег перед началом приготовления пищи и другое.

Одна из причин того, что Ребе уделил так много времени делам женщин, - исключение распространенной ошибки, что якобы иудаизм не очень ценит женщину в духовной сфере (изучение Торы и т.д.). И поэтому при каждой возможности Ребе отмечает, что именно женщины находятся в центре духовной жизни еврейского народа. Начиная с исхода из Египта, который произошел, как написано, благодаря женщинам-праведницам, дарование Торы, о котором говорится, что Моше обратился с Торой сначала к женщине, а потом только к мужчине, а также будущее избавление придет тоже только благодаря женщине, и более того, именно тогда раскроется наивысшая её значимость.

Женщина получила от Ребе полную уверенность, что именно она главная от природы, даже если не получила образования в университете и не сделала карьеру. Ведь это она исполняет главные функции дома и в семье, и в обществе.

Если в мире, к примеру, рождаемость не определяется как наивысшая ценность, то Ребе показал, что это не является умалением достоинства женщины - рожать много детей, а напротив, этим выражается ее особенная сила, которой нет у мужчины. Это и ответственность (и не только физическая!), которую Всевышний дал только женщине! Также и воспитание детей. Все эти моменты определяются как наиболее важные, чем карьера и общественное и экономическое положение. Это вещи, которые, в сущности, продолжают наш путь, чтоб появилось новое поколение. И только в женской власти и силе это совершить.

Ребе действительно верил в женщину, и это не пустые слова. Это было доказано различными указаниями и особенными назначениями, в частностях и в общем, которые Ребе возложил на женщин, потому что действительно ценил и знал, что у женщины есть такие силы, каких нет у мужчины. Назначение, которое было дано женщине, - находиться рядом с мужем в послании Ребе, чтобы открыть центры Хабад в каждой точке мира и помочь евреям во всем.  Ребе  сказал  - "...у хасидов равноправие между женщиной и мужчиной, и в определенных областях женщины преуспеют даже больше мужчин».

Так представлял Ребе современную женщину. Она центр дома, она центр народа и она строит будущее всего нашего народа.


рабанит Яэль Бергман

по материалам сайта  jewishwoman.ru

 

Ребецн Хая Мушка Шнеерсон. Дочь предыдущего, шестого Любавичского Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона (Раяца), она родилась в субботу 25 адара 5661 (1901) года в местечке Бабиновичи, недалеко от столицы хасидизма Хабад — Любавичей. Когда она была еще маленькой девочкой, ее дед, пятый Любавичский Ребе Шолом-Дов-Бер (Рашаб), завел однажды разговор о том, за кого предстоит выдать ее замуж, и сказал: «Стоит подумать о сыне Лейвика» — то есть о Менахеме-Мендле, юном сыне раввина г. Екатеринослава, известного хасида и каббалиста рабби Леви-Ицхака Шнеерсона. Но сватовство осуществилось много позже, в 1924 году, когда Раяц со всей семьей переехал в Ленинград.

Как дочь Любавичского Ребе, ставшего религиозным лидером еврейства в Советской России 1920-х годов, и как невеста его помощника, самоотверженно исполнявшего опаснейшие поручения Раяца и жившего фактически на нелегальном положении, Хая-Мушка также подвергалась постоянной опасности. Она проявляла поразительную силу и твердость духа: известно ее бесстрашное поведение в момент ареста ее отца (15 сивана 1927 года), смелые слова, которые она бросила в лицо «евсеков»[2], предателей еврейского народа, разоблачив их ложь и лицемерие. И она первая запустила процесс, который в конечном счете привел к спасению и осво­бождению ребе Раяца. Когда в их квартире шел обыск, Хая-Мушка стояла у открытого окна и вдруг увидела, что к ней идет жених. Перегнувшись через подоконник, она негромко и выразительно проговорила: «У нас — гости». Менахем-Мендл сразу понял, что это значит, и поспешил в германское посольство. Благодаря этому уже на следующий день утром в европейских газетах появилось сенсационное сообщение: «В Совдепии арестован Любавичский Ребе», и тем самым план тайно арестовать и расправиться с Ребе прежде, чем об этом станет кому-либо известно, был сорван.

Когда смертный приговор Раяцу был заменен на ссылку в Костроме, Хая-Мушка поехала туда с отцом, чтобы заботиться о нем и обеспечивать ему нормальный быт. И она же, узнав о приказе об освобождении Ребе, послала телеграмму в Ленинград с этой доброй вестью.

Когда осенью 1927 года ребе Раяц готовился к отъезду из Советской России, он включил жениха Хаи-Мушки, Менахема-Мендла, в список членов семьи. Это вызвало сопротивление со стороны советских чиновников, и один из них насмешливо сказал Ребе: «Ну, ты-то легко найдешь любого жениха для твоей дочери и за границей!» На что Ребе ответил с чрезвычайной серьезностью: «Нет, такого жениха больше нигде не найти». Он поставил условие: если не выпустят Менахема-Мендла, то и он сам не уедет добровольно. Поскольку советские власти старались как можно скорее отделаться от еврейского религиозного лидера, причинившего им столько неприятностей и внутри страны, и за границей, они согласились на это условие.

Свадьба Менахема-Мендла и Хаи-Мушки состоялась 14 кислева 5689 года (27.11.1928) в Варшаве в помещении любавичской ешивы «Томхей тмимим». Перед началом бракосочетания ребе Раяц провозгласил: «Во время свадебного веселья из Мира Истины приходят души трех поколений отцов жениха и невесты. Так — у всех, но у некоторых больше и еще больше. Сейчас я скажу маамар, чтобы пригласить сюда души всех Рабеим: пусть придут и благословят молодых». И Ребе произнес знаменитый маамар «Леха доди», в который вплетены отрывки маамаров всех глав Хабада, начиная с Алтер Ребе, и с тех пор эти слова повторяют на всех свадьбах хасидов Хабада.

С этого времени жизнь Хаи-Муш­ки оказалась полностью посвящена мужу: она во всем помогала ему, духовно поддерживала и создавала максимально удобные условия для жизни и учебы. Вместе с ним она жила в Берлине, где рабби Менахем-Мендл учился в университете, и бесстрашно отправилась в самое логово нацистского зверя, чтобы получить разрешение на выезд во Францию. Трудности возникли, когда оказалось, что ее девичья фамилия — такая же, как у ее мужа, но ей удалось найти объяснение, которое служащий принял, хоть и очень неохотно. «Когда мы придем в Париж, — пригрозил он, — мы вас еще проверим».

Рабби Менахем-Мендл снова принялся за учебу — теперь уже в парижском Политехническом институте, а ребецн была его надежным тылом. Вместе они бежали в неоккупированную часть вишистской Франции, и только благодаря неизменной поддержке жены рабби Менахему-Мендлу удавалось продолжать самому учить Тору и преподавать ее другим, а также помогать евреям исполнять заповеди Торы даже в экстраординарных условиях войны. Вместе с мужем ребецн прошла через все треволнения, связанные с получением американской визы, и наконец они буквально чудом отплыли на пароходе из пылающей огнем мировой войны Европы.

28 сивана 5701 года (23.06.1941) Менахем-Мендл и Хая-Мушка Шнеерсон сошли на американскую землю, здесь и начался новый этап их жизни. Ребе Раяц возложил на своего зятя огромные полномочия по руководству рядом хабадских учреждений. Р. Менахем-Мендл отвечал за все, что касалось образования и воспитания юношества и в особенности издания книг по хасидизму. А 10 швата 5711 года (17.01.1951), ровно через год после кончины тестя, ребе Раяца, рабби Менахем-Мендл принял на себя руководство движением Хабад и стал седьмым Любавичским Ребе. Жизнь ребецн Хаи-Мушки, соответственно, обрела новый смысл. И в этой роли она осталась неизменной в своей преданности мужу, любви к нему и действенной поддержке во всех его начинаниях и свершениях. Супруга самого известного руководителя еврейского народа в последних поколениях, она всегда оставалась в тени, неузнанной и незнакомой подавляющему большинству людей.

Мы в социальных сетях