Еврей по матери или по рождению

Мирьям Китросская

Все мы знаем трогательную историю о том, как праотец Яаков встретил Рахель, полюбил ее и решил на ней жениться. Этому библейскому сюжету посвящено немало произведений искусства. Но давайте присмотримся к этой истории пристальнее – может быть, мы отыщем в ней нечто неожиданное!

Сначала вспомним, как было дело. Яаков, бежавший из отчего дома, от собственного брата, полюбил двоюродную сестру Рахель и договорился со своим дядей, ее отцом, Лаваном, что будет служить ему за нее семь лет. Отслужил – «и были они в глазах его, как несколько дней, по любви его к ней». Настало время свадьбы, и на­утро выяснилось, что Лаван подсунул ему Лею, свою старшую дочь! В ответ на возмущенное восклицание Яакова: «Что ты это мне сделал? Зачем ты обманул меня?!» Лаван ехидно ответил: «В наших местах так не делается, чтобы выдать младшую прежде первородной», прозрачно намекнув на то, что сам Яаков обманом выпросил у отца благословение, предназначавшееся его брату, первенцу Эсаву. Что ж, делать нечего, пришлось Яакову служить еще семь лет, но на этот раз Лаван «благородно» отдал ему Рахель сразу, через неделю после Леи, и Яаков остался ему «должен» еще семь лет, которые честно отработает.

В итоге – Яаков женат на двух сестрах. К браку с одной из них он стремился, а на другой оказался женат из-за хитрости Лавана. Но все же «он любил Рахель больше, чем Лею»…

Любящая и преданная Лея, пытаясь компенсировать свое положение нелюбимой жены, начинает лихорадочно рожать, причем вплоть до появления четвертого ребенка явно думает только о том, как завоевать если не любовь, так хотя бы внимание мужа. Это нашло отражение в рассказе Торы об именах, которые Лея дала своим детям: первенца она назвала Реувен («смотрите: сын»), говоря: «…теперь мой муж полюбит меня». Рождение первенца не помогло ей завоевать любовь Яакова, и, родив второго, она говорит: «Г-сподь услышал, что я нелюбима, и дал мне этого» и называет сына Шимон («услышанный»). Надежды ее не оправдались и на этот раз, но она все еще не теряет их и дает третьему сыну имя Леви («сопутствующий»), говоря «Теперь мой муж прильнет ко мне (буквально: “будет меня сопровождать”), потому что я родила ему трех сыновей». Можно понять это и так: теперь, когда у меня три сына, а руки-то только две, значит, я могу вести за руку только двоих, а третьего уже должен будет вести Яаков.

После четвертого ребенка Лея остановилась, и в соревнование вступила, пока с помощью служанки, Рахель. (Такое мы уже встречали: когда у Авраама и Сары не было детей, Сара отдала ему свою служанку Агарь, чтобы та родила от Авраама сына, при этом он будет считаться сыном Сары, и Сара будет его воспитывать – так родился Ишмаэль.) Но и Лея не дремлет, тоже отдает Яакову служанку, и так, в соревновательном марафоне, жены и наложницы Яакова рожают 10 сыновей. Кульминация этой борьбы за внимание и любовь мужа напоминает торг: Рахель приобретает у Леи найденные сыном последней мандрагоры в обмен на то, что уступает ей мужа на эту ночь.

После этого динамичное повествование неожиданно меняет ритм, и вслед за стихами, перечисляющими энергичные целенаправленные действия («и зачала… и родила… и зачала… и родила…»), наступает пауза, текст Торы сообщает нам уже совсем в другом тоне: «А потом она родила дочь и нарекла ей имя Дина». Ну что ж, может быть дело в том, что дочь – создание более тихое, спокойное, чем мальчишки. Но если заглянуть в классический текст «Таргум Йонатана бен Узиэля», где дан расширенный, комментированный перевод этого спокойного стиха на арамейский, который был основным разговорным языком в эпоху Мишны, то нас ждет немалое удивление! Вот что там написано: «…посчитала Лея, что если она еще раз родит сына, то на долю Рахели останется меньше всех, меньше, чем у любой из служанок! – и она поменялась с Рахелью плодами в утробах, и так Йосеф оказался в утробе Рахели, а Дина – в утробе Леи». То есть Лея, наделенная пророческим даром, знала, что у Яакова будет всего двенадцать сыновей. Поэтому прикинула, что если десять из них уже родились (шестеро – у нее, и по двое у каждой из служанок), то, если она вновь родит мальчика, на долю Рахели останется только один сын. Лея, хоть и соревновалась с Рахелью и завидовала любви к ней Яакова, все-таки не могла смириться с такой горькой долей сестры. Она помнила, что в решающий момент Рахель, рискуя собственным будущим, уберегла ее от позора.

Мидраш рассказывает: собираясь пожениться, Яаков и Рахель подозревали, что хитрец Лаван может захотеть обманом выдать за Яако­ва Лею, и договорились обмениваться условными знаками, подтверждающими, что Рахель – это Рахель. Но, представив себе, каким несмываемым позором станет для ее сестры, если под брачным балдахином откроется, что она хочет обманом заполучить Яако­ва, Рахель ужаснулась и передала Лее условные знаки.

Что ж, поступок Леи, как и предшествующий ему поступок Рахели, милосерден, можно восхититься ее благородством. Только где ж это видано, чтобы беременные женщины менялись плодами своего чрева? И хотя мы привыкли не понимать мидраш буквально, какую полезную информацию для нашей жизни мы извлечем из него? А ведь цель мидраша в первую очередь – дидактика.

Оказывается, и из этого чудесного мидраша мы получим немало полезных сведений. Действительно, Лея и Рахель едва ли могли обменяться плодами, следуя естественному порядку вещей. Это и сейчас, при всех достижениях науки в области репродуктивной медицины не очень распространено. Не очень, но все-таки бывает! В XX веке появился термин «суррогатная мать» – то есть женщина, которая вынашивает подсаженную оплодотворенную яйцеклетку другой женщины, не способной родить, и рожает ей дитя. В таком случае одна женщина – генетическая мать ребенка, а другая – выносившая и родившая его. Следовательно, как в рамках еврейского религиозного законодательства, так и в общей юриспруденции, неизбежно возникает вопрос: кто же из них будет считаться матерью?

Ответ на него, мы, возможно, неожиданно для себя находим в таком, казалось бы, полностью нереалистичном мидраше. Представим себе, что Лея и Рахель, как говорит нам мидраш, поменялись плодами. Но ведь после этого Тора – по меньшей мере, в понимании «Таргума Йонатана бен Узиэля» – уверенно называет Йосефа сыном Рахели (ср. 35:24), а Дину – дочерью Леи (34:1). Значит, мать – та, которая родила, а не та, которая зачала.

Неужели же, спросите вы, мы учим Алаху лишь из такого престранного мидраша? Конечно, это не совсем так. Исследуя эту проблему, современные законо­учители опираются на опыт предшественников и прецеденты, так или иначе затрагивающие этот вопрос. Однако при анализе ситуации они приводят и этот мидраш как некую дополнительную опору, отмечая, что одного его было бы недостаточно. Приведем слова профессора Зеэва Лева из его обзора этой темы, опубликованного в сборнике «Эмек Алаха» (1989. Часть 2. С. 163–172): «…приводят в качестве аргумента слова “Таргума Йонатана бен Узиэля” к Берешит, (30:2) и видят в них подтверждение своему мнению…» Впрочем, дальше он пишет: «Но нельзя выводить Алаху из Агады…»

В статье «Чей ребенок, чья религия?», опубликованной в сборнике «Медицина и Алаха», известный раввин Шабтай Раппопорт разбирает конкретный случай, когда бесплодная еврейская женщина решила отдать яйцеклетку, оплодотворенную in vitro спермой ее мужа, суррогатной матери. В связи с этим был задан вопрос: кто будет считаться матерью этого ребенка и будет ли он евреем, если суррогатная мать – нееврейка? Разбирая этот вопрос, раввин Раппопорт основывается на Вавилонском Талмуде (Йевамот, 78а). Там сказано, что ребенок, родившийся у женщины, которая приняла иудаизм во время беременности, будет гером, то есть он пройдет гиюр благодаря окунанию в микве в утробе матери, а не потому, что он рожден матерью-еврейкой. Значит, принадлежность к народу (в нашем случае – и вероисповедание) определяется зачатием, а материнство – родами. Раввин Раппопорт приходит к поразительному выводу: такой ребенок будет евреем, хотя его матерью будет считаться родившая его нееврейка!

Свой парадоксальный вывод раввин Раппопорт объясняет так: «...плод – это потенциальный человек, который фактически становится человеком после рождения. Суть иудаизма – это завет, союз Всевышнего с нами, мы приняли его на горе Синай, когда получили Тору как обязательство для нас и наших потомков до конца дней. Следовательно, наша вера имеет и актуальное, и потенциальное значение: актуальное – для нас, потенциальное – для наших потомков... Завет и обетование вступают в силу в момент зачатия, и, стало быть, ребенок родится евреем. Ребенок же, зачатый нееврейской женщиной, не может считаться евреем по рождению, только гером. Отношения “мать–ребенок” могут возникнуть лишь применительно к актуальному ребенку, в ходе беременности и родов. У зародыша еще нет матери. Материнство определяется не зачатием, а рождением».

Эти вопросы, как и ответы на них, совсем не тривиальны. Дискуссии в Талмуде, из которых выводятся решения по подобным вопросам, можно толковать неоднозначно. Поэтому мидраш из перевода Йонатана бен Узиэля о женщинах, поменявшихся плодами, становится совсем не лишним при принятии решения.

Современность зачастую открывает нам неожиданные аспекты в традиционных источниках, казалось бы изученных вдоль и поперек. Абстрактные мидраши, на первый взгляд имеющие сугубо теоретическое значение, могут оказаться полезными во вновь возникших ситуациях. Едва ли наши мудрецы предвидели, что у женщин по­явится реальная возможность «меняться плодами» и вопрос, косвенно затронутый в «Таргуме Йонатана бен Узиэля», станет актуальным; скорее, их свободная мысль стремилась охватить максимально широкий круг тем, и нет ничего удивительного в том, что многие из них оказались востребованными в быстро меняющемся мире. Сегодня вопрос о том, кто считается матерью, когда плод помещен в утробу другой женщины, волнует отнюдь не только талмудистов, а кошерность русалок, обсуждавшаяся в Сифри (Шмини, 4:7) и у Рамбана, в его комментарии к книге Ваикра (11:10), пока как-то не пригодилась, поскольку русалок вокруг не видно. Ну что ж, подождем…


по материалам журнала "ЛЕХАИМ"

Поиск

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Зажигание свечей

 

Ребе не игнорирует тот факт, что современная женщина работает, занимается общественными делами, а не выполняет только домашние обязанности. Ребе принял во внимание все существующие факты, чтобы извлечь из них максимальную выгоду. То есть, Ребе не приказал женщине вернуться домой, как ей подобает, напротив, Ребе требует от женщины использовать все свои силы, например, силу влияния в пользу Торы и заповедей.

Он направил это стремление женщины к равноправию в духовность, воспитание и другие ценности. Ребе потребовал от женщин выйти из дома и распространять свет Торы в своем окружении. И даже если женщина занимается, на первый взгляд, материальными делами, как, например, дизайн одежды, то и там она соблюдает все правила, такие как скромность, и также влияет на других женщин, чтобы и они одевались соответственно. Вместе с этим она растит и воспитывает детей, живущих по законам Торы и соблюдающих заповеди, тем самым выражая свой огромный женский еврейский потенциал.

Важно отметить, что вместе с этим Ребе не отказывается от основных вещей: семьи и скромности. Все, чем занимается женщина для достижения своих целей, должно соответствовать законам скромности в одежде и поведении и, естественно, не должно мешать созданию большой семьи и воспитанию детей.

Ребе с самого начала своего лидерства беспокоился о том, чтобы вся деятельность женщин была организована таким образом, чтобы они смогли еще чему-то научиться и влиять на других женщин. На этих принципах Ребе создал большую женскую организацию «Общество женщин и девушек Хабад», то есть Ребе предвидел появление женских организаций по всему миру, и уже 60 лет назад он создал свою организацию, в которой до сегодняшнего дня с удовольствием состоят тысячи женщин.

Указания Ребе женщинам затрагивают многие сферы. Если мы попробуем перечислить их, то увидим, что это дом, что, в сущности, является главной обязанностью женщины - отношения с мужем, создание семьи, воспитание детей, кашрут, зажигание шабатних свечей, скромность, изучение Торы и т.д. И вне дома - воспитание еврейских детей, помощь ближнему, создание еврейских центров, помощь роженицам и т.д.

Также Ребе выделил специально для женщин письма с просьбами, указаниями, дающими поддержку. Например, ношение парика после замужества, а не платка, установка цдаки на кухне и вложение в нее денег перед началом приготовления пищи и другое.

Одна из причин того, что Ребе уделил так много времени делам женщин, - исключение распространенной ошибки, что якобы иудаизм не очень ценит женщину в духовной сфере (изучение Торы и т.д.). И поэтому при каждой возможности Ребе отмечает, что именно женщины находятся в центре духовной жизни еврейского народа. Начиная с исхода из Египта, который произошел, как написано, благодаря женщинам-праведницам, дарование Торы, о котором говорится, что Моше обратился с Торой сначала к женщине, а потом только к мужчине, а также будущее избавление придет тоже только благодаря женщине, и более того, именно тогда раскроется наивысшая её значимость.

Женщина получила от Ребе полную уверенность, что именно она главная от природы, даже если не получила образования в университете и не сделала карьеру. Ведь это она исполняет главные функции дома и в семье, и в обществе.

Если в мире, к примеру, рождаемость не определяется как наивысшая ценность, то Ребе показал, что это не является умалением достоинства женщины - рожать много детей, а напротив, этим выражается ее особенная сила, которой нет у мужчины. Это и ответственность (и не только физическая!), которую Всевышний дал только женщине! Также и воспитание детей. Все эти моменты определяются как наиболее важные, чем карьера и общественное и экономическое положение. Это вещи, которые, в сущности, продолжают наш путь, чтоб появилось новое поколение. И только в женской власти и силе это совершить.

Ребе действительно верил в женщину, и это не пустые слова. Это было доказано различными указаниями и особенными назначениями, в частностях и в общем, которые Ребе возложил на женщин, потому что действительно ценил и знал, что у женщины есть такие силы, каких нет у мужчины. Назначение, которое было дано женщине, - находиться рядом с мужем в послании Ребе, чтобы открыть центры Хабад в каждой точке мира и помочь евреям во всем.  Ребе  сказал  - "...у хасидов равноправие между женщиной и мужчиной, и в определенных областях женщины преуспеют даже больше мужчин».

Так представлял Ребе современную женщину. Она центр дома, она центр народа и она строит будущее всего нашего народа.


рабанит Яэль Бергман

по материалам сайта  jewishwoman.ru

 

Ребецн Хая Мушка Шнеерсон. Дочь предыдущего, шестого Любавичского Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона (Раяца), она родилась в субботу 25 адара 5661 (1901) года в местечке Бабиновичи, недалеко от столицы хасидизма Хабад — Любавичей. Когда она была еще маленькой девочкой, ее дед, пятый Любавичский Ребе Шолом-Дов-Бер (Рашаб), завел однажды разговор о том, за кого предстоит выдать ее замуж, и сказал: «Стоит подумать о сыне Лейвика» — то есть о Менахеме-Мендле, юном сыне раввина г. Екатеринослава, известного хасида и каббалиста рабби Леви-Ицхака Шнеерсона. Но сватовство осуществилось много позже, в 1924 году, когда Раяц со всей семьей переехал в Ленинград.

Как дочь Любавичского Ребе, ставшего религиозным лидером еврейства в Советской России 1920-х годов, и как невеста его помощника, самоотверженно исполнявшего опаснейшие поручения Раяца и жившего фактически на нелегальном положении, Хая-Мушка также подвергалась постоянной опасности. Она проявляла поразительную силу и твердость духа: известно ее бесстрашное поведение в момент ареста ее отца (15 сивана 1927 года), смелые слова, которые она бросила в лицо «евсеков»[2], предателей еврейского народа, разоблачив их ложь и лицемерие. И она первая запустила процесс, который в конечном счете привел к спасению и осво­бождению ребе Раяца. Когда в их квартире шел обыск, Хая-Мушка стояла у открытого окна и вдруг увидела, что к ней идет жених. Перегнувшись через подоконник, она негромко и выразительно проговорила: «У нас — гости». Менахем-Мендл сразу понял, что это значит, и поспешил в германское посольство. Благодаря этому уже на следующий день утром в европейских газетах появилось сенсационное сообщение: «В Совдепии арестован Любавичский Ребе», и тем самым план тайно арестовать и расправиться с Ребе прежде, чем об этом станет кому-либо известно, был сорван.

Когда смертный приговор Раяцу был заменен на ссылку в Костроме, Хая-Мушка поехала туда с отцом, чтобы заботиться о нем и обеспечивать ему нормальный быт. И она же, узнав о приказе об освобождении Ребе, послала телеграмму в Ленинград с этой доброй вестью.

Когда осенью 1927 года ребе Раяц готовился к отъезду из Советской России, он включил жениха Хаи-Мушки, Менахема-Мендла, в список членов семьи. Это вызвало сопротивление со стороны советских чиновников, и один из них насмешливо сказал Ребе: «Ну, ты-то легко найдешь любого жениха для твоей дочери и за границей!» На что Ребе ответил с чрезвычайной серьезностью: «Нет, такого жениха больше нигде не найти». Он поставил условие: если не выпустят Менахема-Мендла, то и он сам не уедет добровольно. Поскольку советские власти старались как можно скорее отделаться от еврейского религиозного лидера, причинившего им столько неприятностей и внутри страны, и за границей, они согласились на это условие.

Свадьба Менахема-Мендла и Хаи-Мушки состоялась 14 кислева 5689 года (27.11.1928) в Варшаве в помещении любавичской ешивы «Томхей тмимим». Перед началом бракосочетания ребе Раяц провозгласил: «Во время свадебного веселья из Мира Истины приходят души трех поколений отцов жениха и невесты. Так — у всех, но у некоторых больше и еще больше. Сейчас я скажу маамар, чтобы пригласить сюда души всех Рабеим: пусть придут и благословят молодых». И Ребе произнес знаменитый маамар «Леха доди», в который вплетены отрывки маамаров всех глав Хабада, начиная с Алтер Ребе, и с тех пор эти слова повторяют на всех свадьбах хасидов Хабада.

С этого времени жизнь Хаи-Муш­ки оказалась полностью посвящена мужу: она во всем помогала ему, духовно поддерживала и создавала максимально удобные условия для жизни и учебы. Вместе с ним она жила в Берлине, где рабби Менахем-Мендл учился в университете, и бесстрашно отправилась в самое логово нацистского зверя, чтобы получить разрешение на выезд во Францию. Трудности возникли, когда оказалось, что ее девичья фамилия — такая же, как у ее мужа, но ей удалось найти объяснение, которое служащий принял, хоть и очень неохотно. «Когда мы придем в Париж, — пригрозил он, — мы вас еще проверим».

Рабби Менахем-Мендл снова принялся за учебу — теперь уже в парижском Политехническом институте, а ребецн была его надежным тылом. Вместе они бежали в неоккупированную часть вишистской Франции, и только благодаря неизменной поддержке жены рабби Менахему-Мендлу удавалось продолжать самому учить Тору и преподавать ее другим, а также помогать евреям исполнять заповеди Торы даже в экстраординарных условиях войны. Вместе с мужем ребецн прошла через все треволнения, связанные с получением американской визы, и наконец они буквально чудом отплыли на пароходе из пылающей огнем мировой войны Европы.

28 сивана 5701 года (23.06.1941) Менахем-Мендл и Хая-Мушка Шнеерсон сошли на американскую землю, здесь и начался новый этап их жизни. Ребе Раяц возложил на своего зятя огромные полномочия по руководству рядом хабадских учреждений. Р. Менахем-Мендл отвечал за все, что касалось образования и воспитания юношества и в особенности издания книг по хасидизму. А 10 швата 5711 года (17.01.1951), ровно через год после кончины тестя, ребе Раяца, рабби Менахем-Мендл принял на себя руководство движением Хабад и стал седьмым Любавичским Ребе. Жизнь ребецн Хаи-Мушки, соответственно, обрела новый смысл. И в этой роли она осталась неизменной в своей преданности мужу, любви к нему и действенной поддержке во всех его начинаниях и свершениях. Супруга самого известного руководителя еврейского народа в последних поколениях, она всегда оставалась в тени, неузнанной и незнакомой подавляющему большинству людей.

Мы в социальных сетях