Молочная трапеза в Шавуот

Арье Ольман 

Всем известен такой обычай: в праздник Дарования Торы, Шавуот, едят молочные блюда. Если знают его не от бабушек, то от Шолом-Алейхема: «Тот, кто завел обычай в праздник пятидесятницы по утрам употреблять молочную пищу, тот, поверьте, был мудрецом. Нет лучше, нет вкусней, нет свежее и дешевле молочной еды! Правда, она тоже обходится в копеечку, все же с мясом ее не сравнить, причем мясо вам дает всего лишь мясо да кости, а в молоке – и молоко, и творог, и масло, и сметана, и сливки, и простокваша, и сыворотка!

А сколько всякой всячины можно соорудить из молочных продуктов! Из мяса вы можете приготовить только бульон, гуляш, кисло-сладкое и жаркое – вот и все. А имея молоко, можно состряпать и молочную кашу, и молочную лапшу, и рис в молоке, и молочные вареники, и молочные калабушки, и молочную вермишель, не говоря уж о самом молоке. Не счесть всего, что можно сделать из творога и масла! Судите сами: тут и пельмени, и вареники, и оладушки, и пирог, и творожники, и запеканка, и налистнички, и галушки, и блинчики, и сырники, и плюшки, и блины, и ушки… Да сверх того еще такое множество всяких блюд, что всего и не вспомнишь, к примеру: ватрушки с творогом, масленая каша, рыба на масле, молочный борщ, ряженка, сливки – от такого вкусного стола никто не откажется, разве самый что ни на есть последний глупец, которого впору кормить соломой» («Молочная пища»).

Правда, герой, произносящий этот монолог, – лишь потенциальный чревоугодник: «Нашлась капля молока для заправки – ладно! А не нашлась – не беда, спасибо за то, что борщ хоть готовился в кастрюле из-под молока. Моей ватаге только дай волю, начни ее поить одним молоком, тут не то что козы – трех коз не хватит. А я, между прочим, являюсь владельцем всего лишь половины козы…»

Попробуем вкратце рассказать о многочисленных обычаях, связанных с теми аспектами праздника, что делают его, выражаясь метафорически, яркой звездой на кулинарном небосклоне еврейской жизни.

Большинство наших читателей – выходцы из ашкеназских общин Литвы, Белоруссии и Украины, где было принято выпекать конусовидный пирог в виде горы Синай и где почти повсеместно делали блинчики с творогом, свернутые как свиток Торы. В наших краях принято также делать штрудели, кныши, есть борщ без мяса со сметаной, холодный суп, «холодник», или щи.

Во многих общинах Восточной Европы выпекали и треугольные пироги, ведь, как сказано в Иерусалимском Талмуде (Шабат, гл. 8): «Тройственная Тора (Тора [“Пятикнижие”], Невиим [“Пророки”], Ктувим [“Писания”]) дана тройному народу (коаним – жрецам, потомкам Аарона, левиим – служителям Храма, исраэлим – всем остальным евреям), третьим (Моше, который был третьим ребенком в семье) в третий месяц (сиван) на третий день отделения (начиная с третьего числа месяца сиван евреи приступили к подготовке Дарования Торы)».

А в Германии, например, было принято печь специальный «призовой» пирог с творогом под неожиданным названием «каулеч» (то есть кулич) для тех детей, которые ни разу не забыли отсчитать дни омера за время от Песаха до Шавуот. У выходцев из восточных общин едят соленый овечий сыр, пекут пироги с творогом и шпинатом. Интересно, что и в общине Франкфурта-на-Майне, в Германии, и в сефардских общинах Северной Африки было принято готовить специальное мясное или молочное блюдо, по форме напоминающее лестницу или пирамиду с семью ступенями – в память о семи Небесах, которые раскрыл Всевышний в час Дарования Торы.

По обычаю в Шавуот едят молочные блюда и в еврейских общинах далекого Курдистана. Тамошние евреи едят в этот день на утренней трапезе «глул» – рисовую молочную кашу, «мдира» – молочную кашу из дробленой пшеницы, «кутили» – кнедлики с масляной начинкой и «кади» – треугольные пироги с творогом. Едят утром в Шавуот молочное и в Тунисе, что странно: ведь евреи этой страны почти не готовят молочных блюд. У евреев Марокко принято сохранять с Песаха несколько мацот, их крошат, смешивают с молоком и медом и едят после молитвы, перед трапезой, дабы исполнить сказанное: «Мед и молоко под языком твоим» (Шир а­‑ширим, 4:11).

В Хабаде и других хасидских общинах, чтобы избежать многочисленных проблем, связанных с разделением мяса и молока, с обязанностью есть в праздники мясную пищу и с ненужными благословениями[1], принято есть молочные продукты утром, после кидуша, и без хлеба, а полную мясную трапезу совершать ближе к вечеру.

Попытаемся выяснить происхождение этого обычая. Впервые молочную трапезу как традиционную для праздника Шавуот упоминает в своих комментариях к Шульхан аруху (Орах хаим, 494:3) великий законодатель ашкеназских общин рав Моше Иссерлес (Рама). В сефардских книгах по Алахе такой обычай не зафиксирован – и это понятно, ведь это народный обычай, не восходящий ни к Талмуду, ни к Рамбаму. Однако приводимое равом Моше Иссерлесом объяснение достойно внимания и изучения. По его мнению, таким образом мы вспоминаем о двух хлебных дарах, приносимых во время праздника Шавуот в Храм. В начале трапезы мы едим молочные продукты, а немного погодя – мясные. А это предписывает нам съесть два хлеба в течение трапезы! Ведь одну и ту же буханку хлеба в молочной и мясной трапезе использовать не разрешается.

Пусть так. Но рав Хаим Харлап, глава ешивы «Бейт звуль», резонно замечает, что таким образом можно отметить Шавуот, только если после молока непременно есть мясо: ведь именно это заставляет нас использовать две буханки хлеба во время одной трапезы. Получается, что для соблюдения традиции было бы недостаточно лишь молочной трапезы. Однако на практике, как видим, часто бывает лишь молочная трапеза.

Кроме того, рав Моше Иссерлес объясняет этот обычай и так: праздник Шавуот – это как бы завершение Песаха, высшая точка Исхода. Точно так же, как в Песах во времена Храма ели мясо двух различных жертв – пасхальной жертвы и праздничной жертвы «хагига», в Шавуот у нас две различные трапезы – молочная и мясная.

Комментарий на Шульхан арух «Бэер эйтев» предлагает другое обоснование молочной трапезы в Шавуот. Мидраш рассказывает, что, когда Моше-рабейну поднялся на Небеса, чтобы получить Тору, ангелы стали протестовать. Они требовали, чтобы Тора осталась с ними на Небесах, объясняя это греховностью людей. Всевышний приказал Моше опровергнуть их слова. И тогда Моше ответил: «Сказано в Торе, что не следует есть молочное и мясное вместе, а вы-то нарушили это предписание, когда посещали Авраама!» (см. Берешит, 18:8). Поскольку благодаря объяснению, связанному с запретом на мясное и молочное, мы удостоились получить Тору, то и совершаем молочную трапезу в Шавуот, предполагает автор «Бэер эйтев».

Но и это объяснение грешит неполнотой. Комментарий на Тору «Даат зкеним» (на Берешит, 18:8) указывает, что упоминавшийся мидраш вступает в противоречие с иными словами наших мудрецов, говоривших, что праотец Авраам выполнял все предписания Торы. Поэтому он никак не мог подать гостям молочные продукты вместе с мясными, но сначала подал им молочные, а потом мясо. Так что, по крайней мере, согласно этому мнению, Моше не в чем было упрекнуть ангелов, и вопрос об обосновании молочной трапезы остается открытым.

Исраэль Меир а-Коен Пупко, более известный как Хафец Хаим, в своем труде Мишна брура (494:12) приводит такое объяснение: когда евреи получали Тору на горе Синай, им, среди прочего, было предписано соблюдать кашрут. Это накладывало на них также обязательство соблюдать законы шхиты – кошерного убоя скота. А значит, вся их посуда задним числом стала некошерной, ведь в ней готовили некошерно заготовленное мясо! Когда же они вернулись в свои шатры после Дарования Торы, там не было ничего, что они могли бы есть, кроме молочных продуктов, поскольку приготовление мясной трапезы заняло бы слишком много времени. В память об этом мы и совершаем молочную трапезу в Шавуот. Так написано и в книге Геулат Исраэль.

Впрочем, и это объяснение спор­но. Вавилонский Талмуд (Ша­бат, 86б) утверждает, что день дарования Торы был шабатом. Зачем же тогда Мишна брура говорит, что для приготовления мясной трапезы понадобилось бы много времени? Следовало бы просто сказать, что в шабат запрещено готовить и забивать скот! Видимо, обоснование, предлагаемое в Мишна брура, связано с мнением рабби Эльазара бен Азарьи о том, что Тора была дарована не в шабат, а в пятницу (как следует из Пиркей де-рабби Элиэзер, 46).

Автор знаменитого комментария, носящего название «Маген Авраам», объясняя Шульхан арух (Орах хаим, 494), приводит интересное толкование из Зоара, основополагающей книги каббалы. Семь недель от Песаха до Шавуот, когда евреи очищались от египетской скверны перед Дарованием Торы, были для Израиля подобны семи дням очищения женщины от месячных. А ведь у кормящей матери почти никогда не бывает месячных. Поэтому молоко для Зоара – символ чистоты, отсутствия скверны, что соответствует духу праздника Шавуот.

Похожее объяснение приведено в Бней Иссахар: молоко своей белизной и чистотой напоминает о доброте и милости Всевышнего, даровавшего нам Тору.

Тора уподоблена меду и молоку, как сказано в Шир а-ширим (4:11): «Мед и молоко под языком твоим» – имеется в виду сладкая Тора в устах изучающих ее. Потому Дарование Торы должно сопровождаться молочной и медовой трапезой. Это объяснение приведено в книге Хок Яаков, где цитируется средневековый сборник обычаев «Коль бо».

Мидраш Бемидбар раба, 1:8, рассказывает, что у горы Синай есть шесть названий, и одно из них – «габнуним» (םינונבג) (Теилим, 68:17), ибо она чиста, как сыр, – «гвина» (הניבג). Поэтому мы едим сыр в Шавуот (Оцар диним у-минагим, с. 394).

Как мы помним, Моше родился 7 адара, и мать скрывала его дома три месяца. В конце концов ей пришлось положить его в плетеную корзинку и опустить в реку. Но младенца Моше извлекла из реки дочь фараона, и, как рассказывает мидраш, он отказался сосать молоко нееврейской кормилицы. А было это через три месяца после 7 адара – то есть 6 сивана, – впоследствии именно в этот день Моше получит для народа Тору. В память об этом мы и едим в этот день молочные блюда, сказано в «Сефер матамим» (с. 30).

В дополнении «Кунтрес Ахарон» к книге «Таамей а-минагим» ее автор, рав Авраам-Ицхак Шперлинг из Львова, приводит от имени рава Нахума-Аарона Рокеаха, который слышал это от известного каббалиста рава Шимшона из Острополя, следующее объяснение. До получения Торы евреи опасались есть молочные блюда, полагая (так сказано в Талмуде, Бехорот, 6), что молоко – часть тела животного, отделенная от него еще при его жизни, и потому запрещено для любого использования всем потомкам Ноаха: ведь нельзя отрезать от живого животного кусок мяса и съесть! То, что молоко разрешено к употреблению в пищу, мы узнаём лишь из Торы, которая подчеркивает, что именно им славится Эрец-Исраэль, названная «страной, текущей молоком и медом». Только приняв Тору, мы получили разрешение есть молочные блюда.

И еще одно объяснение. Тора учит нас скромности, так что в былые времена евреи изучали ее, сидя на голой земле. Поэтому мы и едим в Шавуот молочные блюда – пищу бедных и скромных людей. Так говорил знаменитый хасидский учитель рав Пинхас из Кореца, и это мнение приводит рав Шмуэль-Пинхас Гельбард в своей энциклопедии «Оцар таамей а-минагим» (с. 305).

А вот два «текстологических» объяснения. Первые буквы слов Торы «Новое хлебное приношение Г‑споду в ваш Шавуот» (Бемидбар, 28:26) на иврите образуют слово בלחמ – «из молока» (примечания к «Сефер а-минагим», с. 16, примеч. 49; этот «нотарикон» приведен также в Арух а-Шульхан, 494:5). И автор «Сефер матамим» (с. 30) замечает, что гематрия (численное значение) слова «молоко» בלח – сорок, а это соответствует сорока дням, проведенным Моше на горе Синай.

Можно объяснить этот обычай и из «соположения отрывков» в Торе. Сказано в книге Шмот (34:26): «Начала, первинки твоей земли приноси в Дом Г‑спода, Б‑га твоего», и сразу после этого говорится: «Не вари козленка в молоке матери его». Молоко стоит рядом с первинками, а ведь первинки приносят именно в праздник Шавуот (так написано в «Сефер матамим», с. 30, от имени знаменитого автора «Шней лухот а-брит»).

Обилие объяснений одного обычая зачастую свидетельствует о том, что ни одно из них нельзя считать ни основным, ни изначальным. Так что простой еврей, поедая в Шавуот блинчики с творогом, может иметь в виду только один, базисный смысл этого ритуала: потому что это очень вкусно!

по материалам сайта https://torah.ru/

Поиск

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Зажигание свечей

 

Ребе не игнорирует тот факт, что современная женщина работает, занимается общественными делами, а не выполняет только домашние обязанности. Ребе принял во внимание все существующие факты, чтобы извлечь из них максимальную выгоду. То есть, Ребе не приказал женщине вернуться домой, как ей подобает, напротив, Ребе требует от женщины использовать все свои силы, например, силу влияния в пользу Торы и заповедей.

Он направил это стремление женщины к равноправию в духовность, воспитание и другие ценности. Ребе потребовал от женщин выйти из дома и распространять свет Торы в своем окружении. И даже если женщина занимается, на первый взгляд, материальными делами, как, например, дизайн одежды, то и там она соблюдает все правила, такие как скромность, и также влияет на других женщин, чтобы и они одевались соответственно. Вместе с этим она растит и воспитывает детей, живущих по законам Торы и соблюдающих заповеди, тем самым выражая свой огромный женский еврейский потенциал.

Важно отметить, что вместе с этим Ребе не отказывается от основных вещей: семьи и скромности. Все, чем занимается женщина для достижения своих целей, должно соответствовать законам скромности в одежде и поведении и, естественно, не должно мешать созданию большой семьи и воспитанию детей.

Ребе с самого начала своего лидерства беспокоился о том, чтобы вся деятельность женщин была организована таким образом, чтобы они смогли еще чему-то научиться и влиять на других женщин. На этих принципах Ребе создал большую женскую организацию «Общество женщин и девушек Хабад», то есть Ребе предвидел появление женских организаций по всему миру, и уже 60 лет назад он создал свою организацию, в которой до сегодняшнего дня с удовольствием состоят тысячи женщин.

Указания Ребе женщинам затрагивают многие сферы. Если мы попробуем перечислить их, то увидим, что это дом, что, в сущности, является главной обязанностью женщины - отношения с мужем, создание семьи, воспитание детей, кашрут, зажигание шабатних свечей, скромность, изучение Торы и т.д. И вне дома - воспитание еврейских детей, помощь ближнему, создание еврейских центров, помощь роженицам и т.д.

Также Ребе выделил специально для женщин письма с просьбами, указаниями, дающими поддержку. Например, ношение парика после замужества, а не платка, установка цдаки на кухне и вложение в нее денег перед началом приготовления пищи и другое.

Одна из причин того, что Ребе уделил так много времени делам женщин, - исключение распространенной ошибки, что якобы иудаизм не очень ценит женщину в духовной сфере (изучение Торы и т.д.). И поэтому при каждой возможности Ребе отмечает, что именно женщины находятся в центре духовной жизни еврейского народа. Начиная с исхода из Египта, который произошел, как написано, благодаря женщинам-праведницам, дарование Торы, о котором говорится, что Моше обратился с Торой сначала к женщине, а потом только к мужчине, а также будущее избавление придет тоже только благодаря женщине, и более того, именно тогда раскроется наивысшая её значимость.

Женщина получила от Ребе полную уверенность, что именно она главная от природы, даже если не получила образования в университете и не сделала карьеру. Ведь это она исполняет главные функции дома и в семье, и в обществе.

Если в мире, к примеру, рождаемость не определяется как наивысшая ценность, то Ребе показал, что это не является умалением достоинства женщины - рожать много детей, а напротив, этим выражается ее особенная сила, которой нет у мужчины. Это и ответственность (и не только физическая!), которую Всевышний дал только женщине! Также и воспитание детей. Все эти моменты определяются как наиболее важные, чем карьера и общественное и экономическое положение. Это вещи, которые, в сущности, продолжают наш путь, чтоб появилось новое поколение. И только в женской власти и силе это совершить.

Ребе действительно верил в женщину, и это не пустые слова. Это было доказано различными указаниями и особенными назначениями, в частностях и в общем, которые Ребе возложил на женщин, потому что действительно ценил и знал, что у женщины есть такие силы, каких нет у мужчины. Назначение, которое было дано женщине, - находиться рядом с мужем в послании Ребе, чтобы открыть центры Хабад в каждой точке мира и помочь евреям во всем.  Ребе  сказал  - "...у хасидов равноправие между женщиной и мужчиной, и в определенных областях женщины преуспеют даже больше мужчин».

Так представлял Ребе современную женщину. Она центр дома, она центр народа и она строит будущее всего нашего народа.


рабанит Яэль Бергман

по материалам сайта  jewishwoman.ru

 

Ребецн Хая Мушка Шнеерсон. Дочь предыдущего, шестого Любавичского Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона (Раяца), она родилась в субботу 25 адара 5661 (1901) года в местечке Бабиновичи, недалеко от столицы хасидизма Хабад — Любавичей. Когда она была еще маленькой девочкой, ее дед, пятый Любавичский Ребе Шолом-Дов-Бер (Рашаб), завел однажды разговор о том, за кого предстоит выдать ее замуж, и сказал: «Стоит подумать о сыне Лейвика» — то есть о Менахеме-Мендле, юном сыне раввина г. Екатеринослава, известного хасида и каббалиста рабби Леви-Ицхака Шнеерсона. Но сватовство осуществилось много позже, в 1924 году, когда Раяц со всей семьей переехал в Ленинград.

Как дочь Любавичского Ребе, ставшего религиозным лидером еврейства в Советской России 1920-х годов, и как невеста его помощника, самоотверженно исполнявшего опаснейшие поручения Раяца и жившего фактически на нелегальном положении, Хая-Мушка также подвергалась постоянной опасности. Она проявляла поразительную силу и твердость духа: известно ее бесстрашное поведение в момент ареста ее отца (15 сивана 1927 года), смелые слова, которые она бросила в лицо «евсеков»[2], предателей еврейского народа, разоблачив их ложь и лицемерие. И она первая запустила процесс, который в конечном счете привел к спасению и осво­бождению ребе Раяца. Когда в их квартире шел обыск, Хая-Мушка стояла у открытого окна и вдруг увидела, что к ней идет жених. Перегнувшись через подоконник, она негромко и выразительно проговорила: «У нас — гости». Менахем-Мендл сразу понял, что это значит, и поспешил в германское посольство. Благодаря этому уже на следующий день утром в европейских газетах появилось сенсационное сообщение: «В Совдепии арестован Любавичский Ребе», и тем самым план тайно арестовать и расправиться с Ребе прежде, чем об этом станет кому-либо известно, был сорван.

Когда смертный приговор Раяцу был заменен на ссылку в Костроме, Хая-Мушка поехала туда с отцом, чтобы заботиться о нем и обеспечивать ему нормальный быт. И она же, узнав о приказе об освобождении Ребе, послала телеграмму в Ленинград с этой доброй вестью.

Когда осенью 1927 года ребе Раяц готовился к отъезду из Советской России, он включил жениха Хаи-Мушки, Менахема-Мендла, в список членов семьи. Это вызвало сопротивление со стороны советских чиновников, и один из них насмешливо сказал Ребе: «Ну, ты-то легко найдешь любого жениха для твоей дочери и за границей!» На что Ребе ответил с чрезвычайной серьезностью: «Нет, такого жениха больше нигде не найти». Он поставил условие: если не выпустят Менахема-Мендла, то и он сам не уедет добровольно. Поскольку советские власти старались как можно скорее отделаться от еврейского религиозного лидера, причинившего им столько неприятностей и внутри страны, и за границей, они согласились на это условие.

Свадьба Менахема-Мендла и Хаи-Мушки состоялась 14 кислева 5689 года (27.11.1928) в Варшаве в помещении любавичской ешивы «Томхей тмимим». Перед началом бракосочетания ребе Раяц провозгласил: «Во время свадебного веселья из Мира Истины приходят души трех поколений отцов жениха и невесты. Так — у всех, но у некоторых больше и еще больше. Сейчас я скажу маамар, чтобы пригласить сюда души всех Рабеим: пусть придут и благословят молодых». И Ребе произнес знаменитый маамар «Леха доди», в который вплетены отрывки маамаров всех глав Хабада, начиная с Алтер Ребе, и с тех пор эти слова повторяют на всех свадьбах хасидов Хабада.

С этого времени жизнь Хаи-Муш­ки оказалась полностью посвящена мужу: она во всем помогала ему, духовно поддерживала и создавала максимально удобные условия для жизни и учебы. Вместе с ним она жила в Берлине, где рабби Менахем-Мендл учился в университете, и бесстрашно отправилась в самое логово нацистского зверя, чтобы получить разрешение на выезд во Францию. Трудности возникли, когда оказалось, что ее девичья фамилия — такая же, как у ее мужа, но ей удалось найти объяснение, которое служащий принял, хоть и очень неохотно. «Когда мы придем в Париж, — пригрозил он, — мы вас еще проверим».

Рабби Менахем-Мендл снова принялся за учебу — теперь уже в парижском Политехническом институте, а ребецн была его надежным тылом. Вместе они бежали в неоккупированную часть вишистской Франции, и только благодаря неизменной поддержке жены рабби Менахему-Мендлу удавалось продолжать самому учить Тору и преподавать ее другим, а также помогать евреям исполнять заповеди Торы даже в экстраординарных условиях войны. Вместе с мужем ребецн прошла через все треволнения, связанные с получением американской визы, и наконец они буквально чудом отплыли на пароходе из пылающей огнем мировой войны Европы.

28 сивана 5701 года (23.06.1941) Менахем-Мендл и Хая-Мушка Шнеерсон сошли на американскую землю, здесь и начался новый этап их жизни. Ребе Раяц возложил на своего зятя огромные полномочия по руководству рядом хабадских учреждений. Р. Менахем-Мендл отвечал за все, что касалось образования и воспитания юношества и в особенности издания книг по хасидизму. А 10 швата 5711 года (17.01.1951), ровно через год после кончины тестя, ребе Раяца, рабби Менахем-Мендл принял на себя руководство движением Хабад и стал седьмым Любавичским Ребе. Жизнь ребецн Хаи-Мушки, соответственно, обрела новый смысл. И в этой роли она осталась неизменной в своей преданности мужу, любви к нему и действенной поддержке во всех его начинаниях и свершениях. Супруга самого известного руководителя еврейского народа в последних поколениях, она всегда оставалась в тени, неузнанной и незнакомой подавляющему большинству людей.

Мы в социальных сетях