Хочу убежать от прожитых лет.
Устроить сквозняк, чтобы летали шторы.
Поклясться в верности, дать обет
Не нарушать ни Субботу, ни вторник.
Хочу опять стать молодой:
Беспечной и глупой и слушать море.
Но глядя на свой висок седой
Я вижу в зеркале - близко горе.
Оно приходит, не постучав.
Зачем то жмет мне отечески руку.
Меня не нужно к нему приучать
Я вижу много и знаю муку.
Но также знаю, что будут еще
Накатывать волны на самый пирс.
А если в жизни один лишь расчет
Зачем мне нужна такая жизнь?
И будет солнце и будет рассвет
И хочется снова стать молодой.
Нет возраста, нет этих прожитых лет.
И дай нам всем Б-г, не встречаться с бедой.

Галина Лебединская 8. 06 2012

Вчера моя дочь, барышня томная, нравная, сочиняющая стихи, музицирующая на гитаре, любящая, наконец, поваляться в постели часиков до 12 утра… пошла в армию.

Понимаю, что окончание этой фразы для российского читателя может показаться диким. Ну сначала, конечно, она пошла в армию до пятницы — новобранцев, как правило, на первую же субботу отпускают по домам: возможно, показать, что жизнь не кончилась и мамино крыло по-прежнему рядом.

Время нервное: весь наш двенадцатый класс постепенно — по мере персональных дат рождения — подгребает военная машина. Чуть ли не каждый день гудят отвальные — то у Иры, то у Шломо, то у Марка, то у Шимона.

Какой-то он был такой, что вспоминалось из сказки: «.. Шелкова борооодушка, масляна голооовушка» - что-то жалкое, самому себе не нужное. Рядом с ним и идти не моглось, но душа все пыталась его за что-то пожалеть, пририсовать к его облику нечто значительное — не для жизни (Б-же упаси), а просто чтоб домотать это свидание до конца и расстаться как попутчикам в поезде: решительно и навечно.
Если их свели ангелы, то не иначе как ангелы-шалопаи, которые пользовались тем, что невидимы и беззвучно ржали, летая над этой нелепой парой. Худощавый среднего роста парень и рослая — метр семьдесят четыре, крепко сбитая девица. Метла и снеговик.

«Верните, суки, черную комбинацию, а то нашлю порчу – почернеют и отвалятся твои руки, образина – ты, которая взяла мою любимую вещь с веревки. Я – ведьма. Хуже тебе будет».

Терпеть не могу такие записки. Отчасти потому, что волнистый край у тетрадного листа не состригли, а значит, писали без черновика. Но что еще хуже - бумажка приклеена точно в десяточку, на единственное во всем здании круглое зеркало. (Даром, что размещалось оно в женском туалете). И «заповедник», где раньше можно было спокойно пореветь (это зеркало, как гладь пруда, напоминало об Аленушке Васнецова, не случайно все и сидели там в позе длинноволосой героини) потерял свое очарование. Наверное, это как-то объяснялось и по фен шую, потому что аленушки там резко закончились, а что случилось с комбинацией — кануло на дно того зеркала. Было и еще что-то осуждающее в той дурацкой записке. Пренебрежение к лирическим героиням. Сидите, мол, тут, ноете, а я вот на вас прозы жизненной плесну. От сттерва! — услышала я проходя мимо общей кухни. - Испоганила зеркало из-за своей комбинашки. Да скокка можна вам, клушам, там сидеть? Намазалась бы и пошла бы лучше на дискотеку сидеть, чо ты здесь высидишь-то?..

Поиск

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Зажигание свечей

Блюда на Шавуот

Мы в социальных сетях