Стихи Шуламит Медведевой

Манекенщица семидесяти лет

перед зеркалом наводит марафет.


Все продумано, каблук, вуаль, пальто,

макияж, платок, но память — решето.


И не вспомнить нипочем — куда идти

ни район, ни номер дома, ни пути.


За стеной то ре- ми- фа, то фа- ми- ре..

Все любовники давно едят пюре.


Все подружки каждый день – по докторам,

телефоны отключают до утра.


Если б принца дождалась, то был бы сын.

А всей радости: глинтвейн, да тертый сыр


в одиночестве. И ветка белых роз.

Красота спасает женщину от слез.


Нежных пальцев детский мостик возле губ

ничего, что этот век был с нею груб,


ничего, что все отнял, разбил мечты,

что не вырвал эту жажду красоты.


Но за что же добивать меня, за что?

Адрес выкинут, а память — решето.


Ее папа знал всегда — куда идти.

Он и встретил бы, цветы помог нести.


Да и мама не пустила бы одну

свою звездочку-травиночку-весну.


Поролоновые – на ночь – бигуди

да Чайковского «Октябрь» впереди.


Все как в детстве: мама против, папа — за.

И становятся прекрасными глаза.



август 2008


****


Еще не старые, уже не молодые.

Одеты жалко, но зато не босы.

Во всех руках узлы, мешки, кошелки,

в них черепки разбитой, милой жизни,

разбитой наспех, ради сыновей,

которые уже, возможно были

и шли как все, то ссорясь, то мирясь.

Мужчина горевал что семисвечник

остался дома. Женщина роптала

и забывала, что лицо в слезах.

Когда она в ночи смежала веки -

к ней приходила женщина другая,

на всех сестер, на маминых подруг

похожая и все же не родная.

Ты выживешь. Твоей кастрюли хватит.

И сыновья твои увидят внуков.

И все твердила: ты дойдешь, иди.


июль 2008


****

Водичка-вода..

Настой причепы-травы..

Пальцем,

локтем,

запястьем -

не горячо ли?

На полотенце

медово-черные пчелы,

на распашонке

спрятаны жесткие швы..


Младенец похнычет, поплачет,

начнет смотреть

на лампу, на наши

кружки, волосы, лица.

И литься воде,

и хлопотам нашим длиться,

и новую воду

на кухне в кастрюльках греть.


И каждая вещь оживает

и льнет помочь.

Дитя устало,

дитя зевает нежно и властно.

Насухо вытереть

и умащить маслом

на долгую жизнь

и спокойную ночь.


весна 2008




Проводы


Жалость жалкая

коверкая слова,

отпускала свою жизнь за край стола.

Даже дверь за ней закрыла, даже свет

погасила.. Даже шаржевый портрет

отвернула, чтоб не видеть, не жалеть

(не зависеть, не обидеть, не смотреть).

Все подметила прозревшею душой,

все забытое, все взятое с собой.

Провела рукой по книжным корешкам,

по невзятым в путь-дорогу творожкам.

И зачем тогда тогда зачем зачем

это все и эта боль и дом ничей..


Снова проводы прожить, прощай-прости..

По амбарам их, сусекам помести,

и из пыли их получится божок.

Уезжай. Катись,

кривой родной дружок.


июль 2008


***

Отчислили троих за аморалку

И Алку было жалко больше всех.

Потом за что-то Галю-экстрималку

послали вон (за неизвестный грех).


Потом ушла задумчивая Инна

И кто-то перевелся во МГИМО.

И целый курс уверенно, но мимо

Особым курсом шел, и время шло.


Потом три штуки - замуж (две вернулись),

Потом одна кого-то родила.

Потом одну лечили (промахнулись).

Потом меня ушли (и я ушла).


Мы быстро стали злей; небыстро - старше.

Набрали новых (вместо нас), увы.

Там до сих пор заканчивает Даша

(с таким лицом, как будто из Москвы).



май 2004 – январь 2008





***

Твой добрый Питер и злая моя Москва

Грязных, сонных рек поднимают к нам рукава,

И то ли грозят отлученьем от пыльных тел,

То ли зовут обратно в центр, который без нас (смешно сказать) опустел.


Я не возвращаюсь, но я уже не сижу в темноте одна.

Склянка моей квартиры, увы, тесна,

Но в этой колбочке, скляночке, изнутри

Я знаю мир, какой же он шар? - он на спине слона, который на панцире,

а тот на китах,

которых ни много, ни мало - три..


А ты перед выбором.

Ты рада поводу выбирать

Между покоем с горечью и счастьем, со страхом его потерять.

И мы выбираем разное. Но будет поровну пустоты.

И если воздух в слезах поцелую я, то щеку подставишь ты.


август 2004.


***

Этих мужа с женой

помнит каждая клетка жилетки.

Не к теплу эти свадьбы -

зимой, -

говорила соседка.

(неприметная женщина

верила в сны и в приметы.

Брачевалась сама

исключительно в белом

и летом.)



Но зимой, как весной:

(что цветы, что сугробы, что листья) .

Отовсюду несет их

домой,

но в их доме нет жизни.

И беседа

тех

мужа с женой

удивительно быстро

переходит в глухой

ослепляющий бой

фехтовальщика и

сумоиста.


осень 2007 – зима 2008





Из роддома

1

Рыхлая бабушка

с больной спиной

возит сухой тряпкой по полу,

потом долго стоит, опираясь на швабру.

А глаза ее бегают,

(ищет, кому бы продать

лифчик для кормления

за 35 гривен).


2

Лапша в молоке,

сухофрукты в компоте,

кусочки хлеба

черного круглого.

И ящик зефира,

белого и розового.

Но завтра

забор крови на сахар.


3

Бедняга так кричит,

что остальные роженицы

требуют у акушерки

дать ей обезболивающее.

Итак будто в пыточной,

а под ее вопли

совсем никакой надежды..

После всего

лежит со своим ребенком

и когда он попискивает,

говорит ему:

тише, шшш..

ты что, мой маленький, так кричать...


4

Акушерка, протирая младенца,

говорит напарнице:

- «собачья работа,

бедные мои дети

совсем меня не видят..»


5

Три санитарки встали у входа

- А этих куда?

- Те две главврачевы,

их в отдельные.

Ту, у стенки,

вези на второй и там шукай.

Было ж где-то свободное место..

Щас кого берем? Эту?

давай каталку..


6

«Вы что, женщина, вам нельзя

мандарины!.

Давайте-ка я их заберу

в качестве презента».


7

В больнице

читала, читала, читала Акунина.

Только закроешь глаза -

окружают кровать

самураи.

Поиск

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Зажигание свечей

Мы в социальных сетях