Get Adobe Flash player

Солдатские штаны

Эфраим Савелa

Солдатские штаны. Цвета хаки. Или  оливкового цвета. В зависимости от рода войск. С обилием  карманов сзади и  спереди.  Заправленные в шерстяные носки и в высокие армейские ботинки, которые весят полпуда,особенно в такую жару, какая бывает на Ближнем Востоке. Казалось  бы, что  поэтического и возвышенного может  быть в солдатских
штанах? Простите, но это для  вас. А что касается меня...  то, когда я вижу эти самые  солдатские  штаны  цвета  хаки  или оливкового цвета, только что выстиранные и вывернутые наизнанку  со швами наружу и множеством болтающихся карманов, вывешенные для просушки на балконе иерусалимского дома, мое сердце начинает биться учащенно. Потому  что  это  уже не  штаны,  а флаг,  сообщающий всем окружающим балконам, что  обладатель этих штанов, хозяин дома, благополучно вернулся из армии, жена, плача от  счастья, выстирала их и гордо вывесила штанинами  вверх  и в разные стороны  для  всеобщего обозрения,-  как  знак семейного торжества. Когда кончилась война Судного дня и первые партии солдат  хлынули домой с Голанских высот и Суэцкого канала,  бородатые, просоленные и грязные, на многих балконах Иерусалима   затрепетали  на  сухом ветерке солдатские штаны цвета  хаки  и оливкового цвета,  с  которых  жены и матери,  мешая слезы с мыльной пеной, отстирали песок пустынь и копоть взрывчатки. Свесившись с бельевых веревок,  солдатские  штаны  словно  кричали всей улице со своих балконов: - В нашем доме полный порядок! Радуйтесь, люди добрые, вместе с нами! А на  тех балконах,  где не было видно солдатских  штанов  и сиротливо болтались пустые бельевые веревки, было траурно неуютно и одиноко. В те дома или еще не вернулись, или уже никогда не вернутся мужчины.

Я   помню  старушку,  сгорбленную, опершуюся  на  посох,  сощурившую слезящиеся  глаза  на  балконы  с солдатскими  штанами. Она пальцем  считала каждую пару и бормотала, как молитву: - Слава Богу, слава Богу... Еще раз слава  Богу. Господи наш, никого не обойди, вывесь на каждом балконе солдатские штаны. Глядя на  эту  бабушку,  я,  к  тому  времени тоже  демобилизованный  и вывесивший свои  выстиранные штаны на  нашем  балконе,  вспомнил такую  же старушку, что повстречалась нам  в первый день войны, когда мы, резервисты,  только что облачившиеся в военную форму, еще  не опомнившиеся от неожиданности, мчались в реквизированных для нужд армии  пассажирских автобусах - из  Иерусалима-  на  север,  к Голанским высотам. В   нашем   автобусе  - было   человек   пятьдесят -  солдат. Новенькое обмундирование еще  мешковато  и неудобно сидело на  нас, каски сползали  на глаза на  всех  неровностях  дороги.  Мы  были взвинчены, день был  сухой и жаркий, в горле пересохло, язык  стал шершавым,  как наждак. Мы  мучительно хотели пить. Шофер автобуса  не  меньше  остальных страдал  от  жажды,  и  хоть  был строжайший  приказ не  останавливаясь мчаться  к  Голанам  на  помощь нашим отступающим частям, как только  мы  въехали в какой-то поселок, подрулил  к маленькому магазину  с  бутылками  кока-колы  на  вывеске и  со  скрежетом затормозил, распахнув и передние и задние двери. Пятьдесят  солдат  ворвались - в  эту  крохотную - лавочку.  Вернее, там поместилось не больше  десяти,  остальные толпились снаружи,  и им из рук в руки передавали поверх касок  запотевшие в холодильнике бутылки. Хозяйка магазина, женщина лет под  семьдесят, очень похожая  на  Голду Меир, суетилась у прилавка.  В  считанные минуты мы опустошили весь магазин. Выпили   все,  что  было  возможно   пить.  Всю  кока-колу, содовую  воду, апельсиновый и грейпфрутовый соки. Тем, кому  не хватило напитков, пришлось довольствоваться водой из крана. Старушка отдала нам весь свой товар, все запасы. Магазин был крохотный,не из богатых, и все, что мы выпили, было единственным достоянием старенькой хозяйки.Освежившись и ожив, мы полезли в карманы за деньгами.

- Сколько с нас, мамаша?
Солдаты весело галдели, суя ей деньги. Задние с улицы передавали смятые фунтовые бумажки, пригоршни мелочи.

Хозяйка магазина подняла руку, как бы отстраняя деньги, и шум понемногу улегся.

- Не надо платить,- тихо сказала старушка.

- Я вас очень прошу. Заплатите потом... когда поедете назад...

Только,  будьте  добры,  вернитесь  живыми...  Ладно?  Тогда  и заплатите мне. Каюсь, я не уплатил за  напитки и после войны. Никак не мог  вспомнить, какой дорогой мы ехали на фронт, в каком поселке остановились попить. Но  когда  я увидел  старушку с  посохом,  считавшую скрюченным пальцем солдатские  штаны,  вывешенные  после стирки  на иерусалимских  балконах, я вспомнил и ту,  что напоила нас в первый день войны, отдав все, что имела. И хоть у меня давно  нет своей матери, как никогда прежде, я почувствовал, что еще не осиротел.

Деятельность Ребе

Синагога Бродского

Kosher Style

Клуб кулинарии

День рождения

 

Расчет еврейского дня рождения